Мы целуемся так, словно пытаемся поглотить друг друга, уничтожить и возродить в одном порыве. В этом поцелуе – горечь нашей вражды, страх только что пережитого ужаса и ослепительная, пугающая правда, которую мы больше не можем отрицать. Это всё не просто так.

Мои руки скользят по её спине, впиваются в ткань платья, прижимают её к стволу дерева так, чтобы чувствовать каждый изгиб её тела. Чтобы знать, что она тоже желает, тоже сходит с ума от этого всего.

Рука скользит ниже. Описывает её бедро. Мия вздрагивает, но всё ещё не отталкивает. Почти поощрение. То, чего мне сейчас так хочется…

Всё время внутри меня была борьба. Отец, который поставил перед фактом: «Генетически идеальная пара». И моя дикая, отчаянная злость на это представление. Какого чёрта?! Почему я сам не могу выбрать свою судьбу?! А она… она была как раскалённый уголёк, который нельзя ни удержать, ни отпустить. Каждая её колкость, каждый её выпад, каждое прикосновение к ней – они не отталкивали. Они, чёрт возьми, притягивали сильнее любого заклинания. Хотелось её дразнить, злить, выводить из себя… просто чтобы видеть, как загорается этот огонь, который горит только для меня. Пташка…

Я с трудом прерываю поцелуй, просто чтобы глотнуть воздуха. Мои губы перемещаются дальше, обжигают кожу её шеи. Она сильнее тянет меня за волосы, её прерывистое дыхание – самый сладкий звук на свете. Я чувствую запах её страха, адреналина и... желания.

Она тоже на грани. Она чувствует всё. Как я прижимаюсь к ней своей твёрдостью внизу. Она чувствует, что я едва держусь, чтобы не сорвать с неё проклятое платье. Едва держусь, чтобы не сделать то, чего желаю. Пока ещё держусь.

Ревность. Когда этот ублюдок Торстен подходил к ней. Когда он на неё смотрел. Звериная, первобытная ярость, которую почти не удавалось сдержать. Ярость, когда он смотрел на неё. Не потому, что он мог её отнять. Потому, что он смел подумать, что она может принадлежать кому-то, кроме меня. Она – моя. Моя, чтобы дразнить. Моя, чтобы защищать. Моя…

– Крис… стой… – сдавленно тянет Мия.

Она переносит руки с моей головы на грудь и упирается в неё ладонями, чтобы оттолкнуть. Но в этом движении нет силы, лишь слабая попытка обрести почву под ногами. Лишь слабая попытка остановить неизбежное.

Я игнорирую её. Потому что уже поздно…

Вид морока, держащего её запястье… этот ледяной ужас, пронзивший меня, когда я понял, что могу опоздать… Он до сих пор живёт в каждом моём мускуле. Я до сих пор не остыл, до сих пор чувствую, как мог потерять её.

И вот оно. Осознание, обрушившееся на меня монолитной плитой. Ударившее прямо в голову. Это не просто «альфа-самоцовость». Не просто притяжение. Это не та девушка, которую мне навязали. Это та, которую я выбрал сам. Сам. Ещё тогда, в тот первый день, когда она швырнула в меня книгой.

Я прижимаюсь лбом к её плечу, вдыхая её запах, впитывая дрожь её тела. Наслаждаясь её ответом на меня. Каждая клетка моего тела вопит, требует взять своё сейчас же, прижать её к земле и поглотить. Инстинкт древний, как сам мир. Но что-то более сильное, чем инстинкт заставляет меня замедлиться.

Нет. Всё должно быть не так. В другой обстановке, в другом месте, с другим настроем. Не хочу портить этот момент спешкой. Самое идиотское, что я могу сделать, это присвоить её здесь. Это должно быть не среди тишины леса и не после схватки, когда ещё по венам шпарит адреналин.

Я хочу насладиться ею в полной мере. Хочу прочувствовать каждое движение, каждый толчок в ней, каждый её стон и ответ на меня. Каждый трепет её ресниц, каждое прикосновение губ к её коже. Выпить её всю. Без остатка.

– Никогда, – рычу я, пытаясь взять себя в руки. Всё ещё упираюсь лицом в её шею. – Никогда больше не беги от меня. Ты поняла?

Мои руки сжимают её бёдра ещё сильнее, и я чувствую, как она замирает. Она вся – одно большое напряжение. Не сдержавшись, снова впиваюсь в её нежную кожу. Хочу укусить, хочу оставить свою метку. Зубы слегка трасформируются, будто уже вот этот момент. Сделать её моей…

И эта мысль ошпаривает сильнее всех остальных. Присвоить окончательно. Даже семейная реликвия, браслет… признал в ней подходящую для меня пару. Он выбрал её так же, как и я. Показал, что все слова про связь, сказанные родителями, не были бредом. Это действительно всё так.

Осознание, пришедшее в тот миг, когда я увидел её в лапах твари. Это нечто древнее и могущественное. Это – право сильного. Это – моё. И я уничтожу всё и вся, кто посмеет посягнуть на то, что принадлежит мне.

Собираю звериную сущность обратно. Притормаживаю. Вместо метки я снова тянусь к её лицу, снова нахожу её губы, и на этот раз мой поцелуй – не ярость. Это притязание. Это клеймо. Я вкладываю в него всю свою одержимость, всю свою дикую, неконтролируемую жажду обладания.

Она отвечает. И я чувствую – где-то глубоко внутри, под слоями ненависти и страха, таится та же искра, что горит во мне. И я доберусь до неё. Я растопчу её защиты, разорву её сопротивление в клочья.

Она будетмоей . И точка.

Это новое знание жжёт меня изнутри, пугает своей интенсивностью и… опьяняет. Я отрываюсь, чтобы перевести дух, и смотрю в её расширенные зрачки. В них – тот же шторм, та же путаница.

Улыбаюсь. Не той насмешливой ухмылкой, что была раньше. А оскалом хищника, нашедшего свою добычу.

К чёрту старую игру. Я меняю правила. Теперь всё будет по-другому.

Игра в жениха и невесту окончена. Начинается охота. И на этот раз я не остановлюсь, пока она не станет моей не только по договору, но и по своей воле. Моей во всём.

Глава 20. Возвращение

Крис перехватывает меня за руку. Он держит меня так крепко, будто боятся, что я снова растворюсь в темноте, снова сорвусь и убегу от него на поиски опасных приключений. А может, это не страх? Может это просто ещё одно проявление его власти?

Неважно. Я и не пытаюсь вырваться. Моё тело странно тяжёлое, ватное, и только губы… губы горят. Горят памятью о его прикосновении, о той дикой, всепоглощающей ярости, с которой он целовал меня.

Что это было? Что на него нашло?

Я боюсь думать. Откидываю пока мысли прочь, но они всё равно оседают в сознании. Крутятся, пытаются выстроиться в какую-то адекватную картину, которая бы объяснила всё. Расставила бы всё по полочкам.

Мы идём обратно к лагерю сквозь спящий лес, и каждый шаг отдаётся в моих висках глухим стуком. Внутри – полный раздрай. Одна часть меня кричит о нарушении всех границ, о предательстве собственных принципов. Другая – предательски тихая и довольная – шепчет, что в его объятиях я чувствовала себя… живой. Опустошённой и собранной заново.

Адреналин. Это должно быть просто адреналин. Шок от столкновения с мороком, благодарность за спасение. Да, именно так. Мой организм просто выдал примитивную реакцию на стресс. На опасность. На сильного защитника.

Но почему тогда его поцелуй не был нежным? Почему он был похож на битву? И почему я отвечала ему с той же свирепостью? Почему это было так жарко? Почему я всем телом горела и чувствовала что-то совсем уж странное… Будто хотелось чего-то большего, чего-то такого, что смог бы утолить только он один. Только Леманн.

Я украдкой смотрю на него. Он идёт спокойно, его профиль в лунном свете кажется высеченным из камня. Ни тени сомнения, ни намёка на ту внутреннюю бурю, что всё ещё кипит во мне.

Ну да… Крис же оборотень. Он просто вёл себя как… как альфа, защищающий свою стаю. Свою собственность. Он считает меня своей. Даже если мы с ним не собираемся быть парой. Он не позволит никому думать, что меня можно отнять. Взять того же Торстена.

Это была не ревность. Это было желание доказать, что его собственность нельзя трогать. Никому нельзя даже приближаться. В противном случае это ведь унижение его самого.

Мысль обжигает, переворачивает сознание, отзывается болью в сердце, и я, не выдержав собственного смятения, отвожу взгляд.