Первый староэдемец так и не узнал, что вырубили его с добрейшей улыбкой на лице… А вот второй услышал шум и начал разворачиваться. Он даже успел подумать: «Кто это тут такой улыбчивый?» – и тут же провалился в беспамятство.
Третий и четвёртый успели и развернуться, и навести винтовки. Но через секунду один уже смотрел на ошмётки плеча, развороченного пулей, а второй – сразу же лишился винтовки. Её-то прикладом Дан его и вырубил.
– Сдаюсь! – завизжал знакомый голос.
Это пятый солдат понял, что происходит. Но тяжёлая пуля, пробившая ему живот, временно прекратила крики.
– Поздно, метен! – сочувственно сказал Дан. – Был бы посообразительнее, остался бы жив… И ребят своих уберёг бы. Наши все в порядке? Никто не ранен?
– Все! Раненых нет! У нас Ламмерта слегка зацепило! – раздались ответные крики.
– Собираем воллов и разбиваем лагерь! – приказал Дан. – Раненых перевязать, мёртвых похоронить!
– Так нет же мёртвых! – крикнула Мэнола.
Дан навёл револьвер на солдата, раненого в живот, и спустил курок, добив бедолагу.
– Теперь есть! – хмуро сообщил он.
Собрав воллов, касадоры отогнали фургон в сторону от дороги и стащили солдат к временному лагерю. Обрив от колючек четыре крупных кактуса, пленников привязали к ним. Солдат с пробитым плечом тихо стонал, а остальные молчали, свесив головы – ещё не пришли в себя.
– Помогите… – попросил раненый.
– Хочешь отправиться за своим командиром? – удивился сидевший в охране Алекс.
– Плечо… Больно…
– Дан! – крикнул Алекс. – Тут пленный жалуется, что ему больно!
– Я сейчас возьму бечёвку покрепче и оторву ему яйца! Узнает, что такое боль, придурок!.. – мрачно отозвался Дан.
– Всё слышал? – спросил Алекс у пленника.
– Я просто выполнял приказ… Просто солдат! – тоскливо ответил тот.
– Дурак ты просто! – ответил Алекс и отвернулся, скрывая жалость в глазах.
Спустя два часа все пленники очнулись. Только раненый в плечо потерял сознание. Он ещё час стонал, умолял, просил, а потом замолчал. Сказывалась и жара, и потеря крови. Подошедшие Дан и Иоганн равнодушно посмотрели на него и подошли к другому солдату.
– Как тебя зовут? – поинтересовался Дан.
– Кевин, метен! – ответил тот, вжимаясь в кактус.
– Кевин… И что ты тут делаешь, Кевин? – Дан присел напротив и участливо посмотрел на пленника.
– Я служу….
Кулак Иоганна врезался ему в скулу.
– Неверный ответ, – проговорил Дан. – Я не люблю говорить… Лишний раз. Поэтому объясняю один раз: если я спрашиваю, что ты тут делаешь, вы рассказываете мне всё. Сразу. Сами. И начинать надо не от сотворения мира, а от того момента, как вы пришли сюда. Всё ясно?
Пленники промолчали, и только Кевин, увидев занесённый кулак, быстро затараторил:
– Да! Всё ясно, метен! Мы тут в дозоре, метен! Нас командир послал, метен!
– Молодец! – похвалил Дан. – А теперь следующий вопрос…
Спустя ещё пару часов отряд снова взобрался в сёдла. Пленники бились в путах на земле, но ничего не могли поделать. Их очень надёжно связали. Кевин плакал и умолял его отпустить, но касадоры были глухи к мольбам.
И только в последний момент Дан повернулся, чтобы сказать:
– Вы пришли на центральные равнины Марчелики! Вас сюда никто не звал, но вас и не гнали. Вы пришли и убили мирных жителей: женщин и детей. Если такое делает касадор, он едет за воллом в петле. Я не вижу причин, по которым вас надо жалеть!
– Метен! Мы же солдаты! Мы выполняем приказ! – изогнувшись, один из солдат моляще посмотрел на касадора.
– Мы тоже своего рода солдаты, придурок! – ответил Дан. – Но мы не прикрываемся приказами. Мы отвечаем за свои поступки… Давай, Ночка! Н-но!..
И отряд пустился в путь, а за ним, по земле, тащились пленники. Трое из них ещё некоторое время кричали, умоляли, проклинали, но не дождались ни жалости, ни милосердия. А четвёртый солдат молчал – он так и не пришёл в себя. Он даже умер, не открывая глаз. Впрочем, его соратники вскоре последовали за ним. Их трупы так и остались лежать посреди равнин – на поживу стервятникам…
Мир касадоров суров, и законы у них суровые. И касадоры не воюют с женщинами и детьми – это закон. А за его нарушение они карают и своих, и чужих – одинаково сурово. Осадившие Стеинхольвег солдаты уже были обречены, но ещё не знали об этом. Они азартно стреляли из орудий по укреплённой части города, где прятались мирные жители. И искренне верили, что ещё несколько дней, и город будет взят. А смерть уже неслась к ним по пыльным дорогам, готовая обрушиться в ночи на их лагерь…
И счастье было тому, кто успеет умереть в бою.
Г. Стеинхольвег, Марчелика, начало ночи 15 мая 1937 М.Х.
Антуан, поморщившись, присел за стол. Хоть новый командир сотни и принял чудодейственный настой Эрфы, но плечо ещё болело. Тот гад, выстреливший в него, умудрился засадить пулю так, что сустав был расколот вдребезги. Антуана до сих пор трясло при воспоминании, как над ним колдовал полковой лекарь. Столько боли в своей жизни он ещё не испытывал…
К счастью, всё было в прошлом. Антуан шёл на поправку, а последний оплот проклятого Стеинхольвега скоро должен был пасть. Дома в укреплённом центре и так уже не особо выступали над землёй: армейская артиллерия работала на славу. А местные жители прятались, по всей видимости, в подвалах, которые не везде имелись.
– Ну что, фортисы… Что хорошего скажете? – поинтересовался Антуан у шести выживших десятников.
Первый штурм оказался на редкость неудачным и кровавым. Колонна солдат добралась до баррикады, которая перегораживала вход в центр – и попыталась с наскоку ворваться внутрь.
В ответ жители Стеинхольвега открыли такой ураганный огонь, что половина сотни там и полегла… Может быть, часть защитников города и не могла похвастаться меткостью, но при таком количестве стволов завеса из пуль была непроницаема для пехоты.
От всего состава сотни осталось пять десятков человек. На всём пути сюда, в город Стеинхольвег, солдаты не раз брали штурмом мелкие поселения. Но нигде они не встречали такого ожесточённого сопротивления…
И даже Антуан, ослеплённый ненавистью, вынужден был признать: они как будто из одной страны шагнули в другую. Там, на побережье, жили обычные люди: местами смелые, местами подлые, местами честные, а местами хитрые.
А тут, на центральных равнинах Марчелики, жили бойцы. Тоже местами смелые. И другими местами – тоже смелые. А в довесок ещё и решительные, и упорные… Нет, конечно, они тоже испытывали боль и страх. И плакали под пытками, и просили их не убивать. Но почему-то начинали не через несколько минут, как нормальные люди – а лишь через пару-тройку часов.
А до того офицеры, допрашивающие пленных, смотрели в их полные ненависти глаза. И эта ненависть никуда не уходила. Как не ушла она и у служанки, которую побоями заставили прислуживать офицерам…
– Эй ты… Как тебя… Роза! Тащи вино! – приказал Антуан и заслужил очередной полный ненависти взгляд.
«Никого тут не пощажу! Нелюди какие-то… Всех убить надо перед уходом!» – подумал он.
«Но ты же обещал пощадить!» – взмолился внутри тихий голос совести, но Антуан даже отвечать не стал: просто заткнул его подальше.
– Хорошего мало, фортис! – начал доклад один из десятников. – Снаряды почти закончились. Патронов – треть от первоначального запаса. Ну хоть еды мы тут набрали…
– Вы же взяли оружейный магазин! – вспомнил Антуан. – Почему не хватает патронов?
– В основном, там старые калибры были. И оружие такое же, – признался десятник. – Можно, конечно, даже из этого стрелять. Но наши ребята к такому оружию не привыкли. А местные – отлично им пользуются…
– Чушь! Возьмите оружие, и пусть учатся! – рявкнул Антуан, морщась от боли в плече. – Мы должны взять этот чёртов город. Если понадобится, сравняйте весь центр с землёй, но подавите сопротивление!..
– Да, фортис, – десятник кивнул, но командир уже не хотел ни с кем общаться.