— Ты готова на все, чтобы стать невестой Рыцаря Крови, Алира? — я не уверена, почему он спрашивает об этом, если уже пообещал заставить меня страдать. Он знает, что я пойду на что угодно.

— Да, если это остановит войну.

Кажется, он хмурится совершенно искренне.

— Если это остановит войну или спасет твою жизнь? Не думай, что я забыл причину, по которой ты была в лесу Флорум в тот день. Ты собиралась сбежать из своего королевства. Почему ты вернулась обратно?

Ненавижу то, что он видит меня насквозь.

— Я вернулась из-за того, что ты сказал, уходя.

Он поднимает бровь, будто не помнит.

— Что я не испробовала все, чтобы спасти свою жизнь.

Я не собираюсь прямо говорить «судя по тому, что я здесь, это сработало». Он никогда до конца не поймет.

— И тебе помог мой совет? — спрашивает он низким, высокомерным голосом, подходя ко мне вплотную.

— В каком-то смысле.

Я все еще жива, верно?

Он наклоняет голову так низко, что его губы касаются моего уха. Его язык поглаживает мою шею, дыхание обжигает кожу. Я содрогаюсь и прихожу в ужас от того, как в ответ на его прикосновения внизу моего живота вспыхивает жар.

— Хорошо, — шепчет он, прежде чем вонзить зубы в мою шею. От этого нападения все мое тело слабеет, а с губ срывается короткий всхлип. Он подхватывает меня за талию, крепче прижимая к груди, и мы оба оседаем на землю.

Мой удивленный взгляд скользит по крыше палатки, настолько мне незнакомо ощущение того, что кто-то питается из моих вен. Чувство такое, будто огонь преисподней струится по моим венам и расползается в теле, подобно яду. Боль невыносима. Я не могу сдержать коротких, унизительных всхлипов каждый раз, когда он совершает глоток.

Он поглощает меня.

Кажется, он наслаждается каждым звуком моего страдания, совершая более глубокие, длинные глотки моей золотой крови до тех пор, пока мне не становится тяжело держать глаза открытыми.

Калел медленно вынимает клыки, и даже это причиняет мне боль. Я неуверенно касаюсь рукой шеи и медленно моргаю от того, какая она нежная. Я чувствую себя так, будто напилась и вот-вот потеряю сознание.

— В следующий раз должно быть не так больно. Яд на моих клыках должен выработать в тебе невосприимчивость к боли, — его тон кажется почти извиняющимся. Но возможно, это просто мне кажется, учитывая, что я не могу даже поднять головы.

— Было н-н-не так уж плохо, — мой голос дрожит, а рука, которую я прижала к горлу, ослабевает и соскальзывает на землю. Он сжимает челюсть и смотрит на меня с грубым выражением на лице.

Он встает и возвращается к столу.

— Отдохни. Чтобы вернуться в Девицит, нам придется проделать долгий путь, а на пустошах сейчас страшные морозы. Тебе понадобятся силы.

Я остаюсь там же, где была, в одеялах на земле. Я не двигаюсь, смотрю в потолок палатки и думаю о местах, что далеко отсюда. Но одна мысль вызывает слабую улыбку у меня на губах.

Я пережила проклятый день.

АЛИРА

Птицы кружат по оранжево-розовому утреннему небу. Они свободны, и им нет никакого дела до шумного лагеря, разбитого внизу.

Я сижу около небольшого костра рядом с палаткой Калела, поплотнее закутываясь в выданное мне одеяло, будто в плащ, и размышляю о том, насколько жестоко было забрать мою кожаную броню и доспехи. Их выбросили так, словно они не были для меня последней частичкой дома, которую я могла бы взять с собой. Вместо них я одета в тонкий, изношенный черный свитер. Это лучше, чем холщовая рубаха, но мне все равно не нравится. Одна часть меня думает, что его дали мне, чтобы подчеркнуть мое жалкое положение, другая — для того, чтобы сделать мой побег еще сложнее в такую суровую погоду.

Никто бы не выжил на таком холоде без хороших сапог и в таком тонком свитере.

Чтобы убедиться, что я ничего не устрою, пока остальной лагерь собирается и готовится отправиться обратно в Девицит, рядом со мной стоят несколько стражей Калела. Единственная причина, по которой на меня не надели оковы в том, что я — невеста Калела и он знает, как легко будет меня выследить, если я сбегу.

Они ведь знают, что я здесь добровольно, разве нет? Я бросаю злой взгляд на стоящих рядом мужчин. Почему они думают, что я попробую сбежать, если знают, что я сама на это согласилась?

— Что это с ней? Тебе не кажется, что она слишком спокойна? — спрашивает один из них у другого.

— У полубогов нет чувств, тупица, — отвечает второй, и они оба усмехаются. Забавно. Они говорят о нас то же самое, что мы о них. Нахмурившись, я сжимаю губы и смотрю в огонь.

Все мое тело болит после того, сколько эссенции я отдала на принесение священной клятвы, но больше всего ноет шея. Потирая след от укуса, я надеюсь, что Калел был прав и в следующий раз будет не так больно.

Поздно вечером в палатку Калела заглянул целитель из Девицита и немного подлечил рану, прежде чем я уснула. Калел строго приказал ему облегчить мое состояние ровно настолько, чтобы я смогла поспать. А он не хочет, чтобы мне было слишком комфортно, да? Об этом я вспоминаю со злостью. Я успела мельком увидеть целителя и заметить, что он был так же красив, как Калел. Только с волосами палевого оттенка и ласковыми глазами, глядевшими на меня с жалостью.

Как странно то, насколько они похожи на полубогов.

Глубоко вдохнув, я разглядываю искорки, вылетающие из костра и гаснущие в холодном воздухе. Кто-то садится на бревно рядом со мной, но мне все равно.

— Ты правда тот рыцарь, что вел атаку на Торнхолл? — мягкий голос полон интереса. В нем нет жестокости, только чистое любопытство.

Повернувшись, я вижу рядом с собой милую молодую женщину. Она одета в светло-серые доспехи армии Девицита и держит шлем подмышкой. У нее красные, как рубины, глаза, а у корней темно-каштановых волос, спускающихся ниже плечей, видны золотые чешуйки. Она — морская демоница.

Когда я не отвечаю, она грустно, с жалостью улыбается. Ее взгляд скользит по месту у меня на шее, куда меня укусил Калел.

— Значит, это ты. Война — ужасная вещь, правда? — она спрашивает искренне. Я разглядываю ее, пытаясь понять, не задумала ли она меня во что-нибудь втянуть.

Демоны говорят, что у полубогов нет чувств, но меня всю жизнь учили лишь тому, насколько беспощадны они ко всем, кроме себе подобным.

— Ваш король невероятно жесток, — бормочет она, разглядывая Калела, который раздает приказы своим людям в лагере. Они укладывают палатки на телеги, запряженные угольно-черными лошадьми в два раза больше тех, что есть у нас в Девиците.

Взгляд холодных янтарных глаз Калела останавливается на нас. Я быстро отвожу глаза. Он внушил мне глубоко поселившийся страх. И тем, что столько раз так легко убивал меня, и тем, что вчера пил мою кровь. Ни с чем нельзя сравнить боль, которую мне причинили его клыки, и я не хочу знать, как она ощущалась бы, будь он зол.

Женщина, кажется, замечает мой ужас.

— Тебе было бы лучше погибнуть, — вздыхает она и осторожно касается моей руки своей. Я вздрагиваю от ее теплоты. Мне так хорошо знакомо прикосновение холодных, лишенных крови рук Калела, что я почти хочу в нее вцепиться. — Не стоило тебе признаваться, что ты — дочь Венеры, — ее голос мягок и полон печали.

Я поднимаю на нее глаза, и в груди вспыхивает сопротивление. Она не знает, через что я прошла. Никто из них не знает. Я испробовала все возможные варианты, и теперь оказывается, что для них я — хуже всех? Это смехотворно.

— Моя жизнь станет небольшой ценой за то, чтобы остановить войну между нашими королевствами, — говорю я, сильно нахмурившись.

Она смотрит на меня с беспокойством во взгляде.

— Ты хочешь сказать, что не думала о тех ужасах, что Король Ахилл обрушит на соседние земли, когда пополнит свои ряды солдатами с божественной кровью в венах? Не думаешь, что в конечном итоге он нападет на твое возлюбленное королевство? — она опускает взгляд. Я не могу понять, она правда беспокоится или просто забрасывает меня вопросами, на которые у меня пока нет ответов.