– Наверно, я вас удивлю, мой генерал, однако у меня есть два варианта ответа на него.

– Излагайте оба, Хейди, и главное – откровенно, чтобы так: в стремени, да на рыс-сях.

– О, нет, сегодня ограничимся только одним ответом.

– Считаете, что два – было бы слишком много для одной ночи?

– Можно сказать и так. Но мне не хочется, чтобы высказанные в одну ночь, эти ответы внесли еще большую сумятицу в ваши помыслы и вашу душу, чем та, что уже переполняет вас. Остановлюсь на основной, точнее, на основополагающей, как говорят философы, позиции. У вас будут как минимум сутки, чтобы основательно осмыслить ее.

– Набираюсь мужества выслушать вас, Хейди.

– Вам непременно нужно взять свою Москву. Потому что это ваш Рубикон. Во что бы то ни стало взять, не повторяя при этом ошибок ни Бонапарта, ни фюрера Третьего рейха. В этом ваш Олимп и ваша Голгофа. Скажите, что должна сделать для этого я лично, и я все сделаю.

«Может, мне действительно подсунули ее для поднятия, так сказать, боевого духа? – в который уже раз предался сомнениям Власов. – Как злого демона, толкающего меня со всей моей ратью в поход на родную землю? А почему бы и нет? Первым заподозрил ее в этом мой генералитет. Пошли разговоры: „Променял на немку. Всех нас, офицерский корпус, всю армию променял, причем не просто на бабу, а еще и на немку! Теперь у нас появился еще один командарм – эсэс-вдова!» А вслух произнес:

– Пока что я и сам плохо представляю себе, насколько это может оказаться реально, и что для этого следует делать прежде всего мне самому.

– Вы должны будете поднять весь свой народ и непременно взять ее, Андре! – не обращала внимания на его страхи и сомнения Хейди Биленберг. Лично она обладала способностью верить во все, о чем говорила, и хотела, чтобы точно так же вел себя ее героический избранник. – И тогда памятники бесстрашному русскому генералу Власову, борцу за свободу великого народа и борцу против коммунистической чумы, возвысятся во всех столицах Европы. Ведь говорят, что среди русских немало отменных солдат – разве не так?

– Они неплохо сражаются, когда приходится изгонять врага с родной земли. Но не тогда, когда по своей же родной земле их призывают пройтись огнем и мечом.

– По земле большевиков, Андре. Земле, жидо-коммунистами у них отобранной и жидокоммунистами же оскверненной. Теми жидокоммунистами, которых наслал на твою землю германский шпион и убежденный педераст Ульянов-Ленин, умудрившийся затем совершенно разграбить вашу страну, пооткрывав себе и своим соратникам счета за рубежом, в самых престижных и надежных банках мира. Многие у вас, в России, все еще не знают об этом. Но они должны узнать. Мы развернем такую мощную пропаганду, что доктор Геббельс заскулит от зависти.

– Кажется, у вас появился опытный консультант по истории России?

– Естественно, – подтвердила Хейди, ничуть не смутившись. – Иначе и быть не могло: появился. Я этого не скрываю.

– Кто именно, если сие не есть тайна?

– В числе первых можете назвать своего бравого офицера связи капитана Штрик-Штрикфельдта.

– Вашего, Хейди, давнего друга, в стремени, да на рыс-сях?

– Об этом лучше умолчать. Так или иначе, а на полноценную, святую ревность, мой генерал генералов, вы все равно не способны. Так что этому консультанту вы доверяете?

– Еще как! Проверен и надежен. Но ведь, похоже, что не он один работает на вас.

– Вы правы. Появился еще один, имеющий доступ к самой секретной разведывательной информации, относящейся к России. Вот только назвать его пока что не имею права. Так что в принципе я могу получить любую информацию, какую только пожелаю, и делиться с тобой. А, как вам мои успехи, полководец полководцев?!

– Потрясающе! Может быть, этот человек сумеет организовать мне встречу с Гитлером?

Хейди задумчиво посопела и поерзала плечиками, как это делала всегда, когда он пытался что-либо делать не так, как ей хотелось бы, или когда всерьез задумывалась над создавшейся ситуацией.

– Это очень важно для тебя, Андре? – произнося его имя, Хейди, частенько переходила на «ты». Обращение на «вы» было сопряжено только со специально для него придуманным самой Хейди обращением «мой генерал генералов», что в ее представлении было чуть ли не выше «генералиссимуса».

– Крайне важно. Иначе мне придется идти на Москву не с армией, а с остатками армейского обоза. И не наступать, а сдаваться. И времени уже не осталось.

– Надо подумать.

– Для долгих раздумий времени у нас тоже уже не осталось.

– Тем более, следует хорошенько подумать… Кстати, почему вы никогда не надеваете медаль, которой вас наградил фюрер?[38]

– Следует полагать, что это уже замечено?

– Следует полагать.

– Приму во внимание.

– Во всяком случае, постарайтесь ее не потерять. Если честно, то через своих покровителей я уже пытаюсь вести переговоры с представителями руководства Франции и других государств, на территориях которых действуют части РОА, о том, чтобы вы были отмечены наградами этих стран. Мысленно уже вижу стенд наград генерала Власова, начиная от китайского Золотого Ордена Дракона, который мы попытаемся найти или продублировать, и заканчивая наградами США. А почему бы и нет? Что вас удивляет? Через несколько месяцев вы станете самым надежным соратником Америки в борьбе против коммунистической России. Единственным и незаменимым. Как в свое время этот ваш адмирал, как его там?.. – пощелкала она пальчиками.

– Адмирал Колчак. Правитель Сибири. Еще тот вояка был.

– Вот видите, сколько у вас достойных примеров для подражания, мой генерал генералов. Так действуйте же!

Луч прожектора прошелся по их третьему этажу, по генеральской палате, которая теперь почти всегда была в распоряжении Власова – стоило ему только появиться в санатории; наткнулся на высящуюся чуть в стороне скалу, а затем пополз вверх, скрещиваясь с лучом прожектора, стоявшего на вершине соседнего холма.

Эти прожектора установили здесь лишь неделю назад, в придачу к разбросанным по окрестным холмам орудиям зенитной батареи, и с тех пор прожектористы шарят не столько по небу, сколько по окнам санатория, что не раз вызывало у Хейди бурю возмущения.

– А ведь знаешь, – неожиданно произнесла она после довольно долгого молчания, – какое-то время я действительно была убеждена, что это ты один сумел отстоять Москву. И даже не находила в этом ничего странного. Не зря же утверждают, что ты был самым талантливым генералом Сталина. И что он якобы принимал тебя в своем кабинете даже ночью.

– Скажи еще – «самым любимым», – горько ухмыльнулся Власов. – А что ночью принимал меня – это правда. Но все знают, что он любил работать по ночам.

Хотя ответы его были неохотными и достаточно суховатыми, однако немка действительно затронула наиболее тонкие струны его сомнений. Ведь не окажись он в плену, сейчас, возможно, уже в звании генерал-полковника командовал бы фронтом. Военная карьера всегда была высшим мерилом его жизненного успеха. А так, кто знает?..

И потом, до Кремля ведь можно было дойти еще там, в России, командуя красноармейцами. И необязательно было идти к нему через Берлин.

21

Да, ритуальная жертва была избрана, и теперь все ожесточенно смотрели на нее, понимая, что их собственное спасение заключается в жертвенной гибели избранника вождя, а значит, избранника смерти.

– Не буду многословным, мой фюрер, – грузно поднимался Риббентроп. – В левой руке он держал развернутую кожаную папку с бумагами, а правой поспешно перелистывал их. – Достаточно сослаться на последние сообщения вашего личного уполномоченного по Венгрии бригаденфюрера СС Эдмунда Везенмайера[39].

– Кого-кого?! – поморщился Гитлер.

– Генерала войск СС Везенмайера, – растерянно повторил Риббентроп, не зная, как ему воспринимать такую реакцию фюрера.

вернуться

38

Хейди имела в виду медаль «За отвагу. Для граждан восточных территорий, второго класса», которой фюрер наградил А. Власова 23 апреля 1943 года.

вернуться

39

Историческая личность. После войны Эдмунд Везенмайер был приговорен Нюрнбергским трибуналом к 20 годам тюрьмы.