Дамаскинская сглотнула:

— А это поможет мне повернуть время вспять и избежать той ночи? — и сама покачала головой. — Нет. Для всех я стану не только дочерью преступника, но и порченой девушкой, которая не сберегла свою честь. Вы ведь знаете наших людей.

Старшая отвела глаза.

— Справедливость должна быть.

Лилея посмотрела на неё.

— Она будет. Обязательно! Но не теперь... — и зло усмехнулась. — Фрол Полянский знал, что делал. Он понимал, что за меня некому заступиться. Сейчас я слаба во всех смыслах, а у него — положение в обществе, поддержка семьи и друзей. У Полянских хватит денег, чтобы нанять хорошего адвоката. Думаете, люди не вспомнят, что я год жила в их доме? Что гуляла с ним по городу? Вспомнят. И скажут, что сама дала повод. Если кто-то поверит мне и пожалеет, то сделает это молча. Увы! Сейчас я не могу отомстить… Могу только мечтать о мести.

Старшая прищурилась:

— Ты зря недооцениваешь силу ковена.

Ведьма покачала головой.

— Нет-нет! Дело не в недоверии ковену. В случае разбирательства я даже готова к косым взглядам окружающих. Но что бы вы ни решили насчёт Полянского, это будет слишком лёгкое наказание для него. Возможно, сейчас он чего-то такого и ждёт, зная, что я у вас. Не удивлюсь, если его родители уже нашли адвоката, который если не оправдает, то найдёт смягчающие обстоятельства. И что дальше? — девушка скептически глянула на хозяйку дома. — Ковен предпишет Полянскому выплатить мне моральную компенсацию — он выплатит, из кошелька родителей. Вы назначите ему исправительный срок и приставите наблюдателя, но этот ведьмак умеет быть милым и обходительным, вам ли этого не знать!

Симона вспомнила улыбчивого парня, провожающего её внучку домой, и тяжело вздохнула, признавая правоту ведьмы.

— …Он легко пускает пыль в глаза, и через минимальный срок добьётся снятия всех запретов. Что ещё? Дурная слава? Так через месяц Полянский улетит из Зорны, ещё через год окончит школу, а вернётся ли сюда — большой вопрос. И получается, что в результате пострадают его близкие, но больше всех — Купава. А ей зла я не хочу, — Лилея отвернулась к окну. — Её и так лихорадило несколько дней.

Старшая ведьма подозрительно прищурилась:

— Полянские просили тебя за сына?

Девушка кивнула:

— Просили. Припомнили всё добро, что сделали, — она хмыкнула. — И вот вроде действительно были добры, но только отчего так гадко на душе?

— Добрым можно быть по-разному, — женщина откинулась на спинку стула. — Бывает святая доброта, как у твоей Купавы. Вот она — истинно Светлая ведьма. Но чаще бывает по-другому. Когда доброта имеет очерёдность: сначала ты добр к себе, потом — к своим детям, потом — к друзьям, а там уж и ко всем остальным. Как Тереса Полянская. Она добра к тебе и по-женски жалеет, но если станет выбор между тобой и сыном…

— Выберет сына, — выдохнула Дамаскинская.

Старшая ведьма погладила её по руке.

— А ты выбрала молчание. Что ж, я понимаю твоё решение и принимаю его… Но буду надеяться на божественное правосудие. Там, — она указала пальцем вверх, — тоже всё видят.

Лилея зажмурилась:

— Если они всё видят, то как допустили это?

— Не ропщи. У каждого свой путь.

Ведьмы снова замолчали, погрузившись в невесёлые мысли. Наконец Старшая поднялась со стула, собираясь уходить.

— Ты достаточно окрепла, и завтра мы пойдём к Туманному яру. Тебе пора выбирать фамильяра.

Лилея слышала о Туманном яре с детства. Они с одноклассниками даже пробовали найти его, веря, что именно им это удастся. Но Туманный яр открывался только инициированным ведьмам Зорны. Место глухое, таинственное, полное особой магии. Сюда приходили, чтобы осознать себя новыми, состоявшимися ведьмами и получить помощника — фамильяра или по-другому фетча. Сегодня Лилея Дамаскинская смогла найти Туманный яр. Она стояла на знакомой тропинке, по которой сотни раз бегала в лес за ягодами и грибами, и смотрела на непонятно откуда взявшийся овраг. Насколько он глубокий, тоже нельзя было разобрать: густой туман поднимался до самого верха, мешая рассмотреть дно. Рядом поскрипывали старые ели и осины, монотонно звучал голос Симоны, читающей положенные по ритуалу слова. Лилея тихо откликалась в нужных местах и чувствовала, как сгущается вокруг неё воздух и нарастает напряжение. Когда Старшая резанула палец, девушка даже не поморщилась, только на мгновение сжалась и, увидев пунцовую каплю, выдохнула.

— Иди! — наконец велела ведьма, кивнув в сторону оврага.

Лилея растёрла кровь на пальцах и медленно, неуверенно побрела вниз, в туман. Парализующего страха она не испытывала, была лишь тревога перед неизвестностью. Туман мягко обнял девушку и словно потянул на себя. Резко прекратились все звуки: ни шелеста деревьев, ни пения птиц, только её шаги по влажной утренней траве. Шептать начали внезапно, неожиданно. Лилея вздрогнула, почувствовав, что рядом кто-то пробежал, глянула в сторону, но никого не увидела. Над головой послышался шелест крыльев, и чуть погодя — уханье совы и звериное рычание. Сердце забилось быстрее, однако ведьма, чуть замедлившись, выровняла дыхание и только потом сделала следующий шаг. Снова шум над головой, он отвлекал, нервировал. Девушка посмотрела вверх, но ничего кроме тумана не увидела. От очередного взмаха чьих-то крыльев за спиной взметнулись волосы, закрыв лицо. Дамаскинская по наитию повернулась в ту сторону и увидела вдалеке какую-то большую точку. Ей нестерпимо захотелось узнать что это. Ведьма ощущала такую сильную нужду, что всё остальное меркло на её фоне! Но сколько она ни вглядывалась, так и не смогла понять кто это. Или что… Лилея хотела побежать, только ноги словно приросли к земле. Тогда она вытянула руку и повернула ладонью вверх, а спустя несколько минут поняла, что сделала правильно: точка стала приближаться. От волнения перехватило дыхание. Через некоторое время девушка удивлённо уставилась на чёрное пёрышко, плавно опустившееся на ладонь. Коснулась мягких пушинок, чувствуя, как тепло побежало по телу. Уютное, обволакивающее, оно словно обнимало, согревало и защищало. И ведьма счастливо улыбнулась:

— Иди ко мне!

В тот же миг на её плечо опустился большой ворон, судя по розовой пасти, но чёрным глазам, ещё довольно молодой. Дамаскинская коснулась гладких перьев, вымазывая их своей кровью, и закончила привязку.

Туман начал развеиваться, и вскоре девушка оказалась на той самой знакомой до последней кочки тропинке. Симона стояла в трёх шагах и не сводила взгляда с фетча.

— Говорят, что ведьма выбирает себе фамильяра, но это не так. Он чувствует своего будущего хозяина с самого начала, с того момента, как ты войдёшь в пограничье с миром духов.

Лилея вспомнила все те звуки и шорохи, которые слышала в тумане. Значит, это были фетчи, которые не приняли её? А Симона продолжала:

— …Сова никогда не станет фамильяром двуличного ведьмака: слишком честная и не выносит обмана и воровства. А кот не пойдёт служить непоседливой ведьме: он медиум и нуждается в покое и тишине, — она впилась в лицо девушки острым взглядом. — Случайных фамильяров не бывает. И я не могу не думать о том, почему к тебе прилетел именно ворон?

Молодая ведьма даже не шелохнулась.

— Во́роны — хорошие разведчики, — сказала она и глянула на молчаливого фетча. — Он станет моими глазами и ушами.

— А ещё во́роны помогают с Тёмными силами, — тихо добавила Старшая.

Лилея помолчала немного.

— Вы боитесь, что из-за случившегося я стану Тёмной?

— Ты изначально была ею, — Симона заложила руки за спину. — Согласись, целительство никогда не прельщало тебя. Куда больше интересовали сами болезни.

— Но это не значит, что я буду заниматься наговорами!

— Тем не менее тебя тянет эта тема! И я не говорю, что это плохо, — женщина нахмурилась. — Мы ведьмы, это наша природа. Мы лучше других знаем и понимаем, что Добро и Зло неразлучны, а без Тьмы не бывает Света. И мы знаем, что порой болезни даются человеку как урок, предупреждение о совершаемой ошибке.