— Покажи, — она сравнила списки. — Практически всё одинаковое. Я слышала, ребята советовали купить тёплую одежду и запасную форму для практических занятий, лучше всего защищённую магически: в лаборатории всякое бывает. Но она стоит дороже.

— У меня есть деньги, — успокоила Дамаскинская и в ответ на вопросительный взгляд подруги пояснила: — В Зорне я заложила в ломбард мамино колье. Помнишь то, с бриллиантовой подвеской? После совершеннолетия я смогу пользоваться банковским счётом и выкуплю его.

— А не обманут?

— Симона — мой гарант.

— Тогда понятно, — приняла Цезерина её объяснения: она знала, как подруга дорожит материнскими украшениями. — А летом мы найдём работу. Можно пойти в лечебницу обычными медсёстрами… Справимся.

Дамаскинская скупо улыбнулась. Уже хлебнув реальной жизни, она понимала, что всё не так просто, но поддержка подруги, её вера в лучшее очень помогали не отчаиваться и двигаться дальше.

Вернувшись в пансион, девушки увидели чету Полянских, одних без Фрола. Лилея, коротко кивнув в знак приветствия, ушла наверх, не ответив на вопрос Тересы о самочувствии. Делать вид, что всё в порядке, она не собиралась, как и принимать их помощь, больше похожую на откуп. Цезерина сразу после приезда рассказала о том семейном ужине, и пусть Лилея не удивилась поведению Цимона и Тересы, но общаться с ними больше не хотела. К её удивлению, подруга пришла очень быстро, потратив на встречу с родителями от силы минут двадцать.

— Уже? — ведьма выгнула бровь.

Беспрозванная пожала плечами.

— О чём нам говорить? Они хотят, чтобы я вернулась, а я не собираюсь этого делать. Вот и весь разговор, — помолчав, она добавила. — Знаешь, я рада, что поступила именно сюда. Как говорил Милорад, Стародворская школа особенная. Из любой другой меня уже сегодня выгнали бы по просьбе родителей, здесь же всё решаешь ты сам, — ведьма посмотрела на подругу. — Во время распределения по факультетам я случайно услышала, что Старый двор называют школой бунтарей и выскочек. Наверное, зерно правды в этом есть.

Лилея понимающе кивнула и отвернулась.

— Для кого-то из нас учёба здесь — шанс вырваться из порочного круга.

Цезерина заглянула ей в глаза.

— Ты расстроилась, увидев моих родителей?

— Я была готова к этому и, пожалуй, удивилась бы, не попытайся они тебя вернуть, — Дамаскинская спокойно встретила её взгляд. — Как бы там ни было, родители тебя любят.

— И да, и нет. Для них я, скорее, атрибут благополучной семьи. Иначе они поняли бы, как мне плохо, и постарались помочь, — девушка грустно усмехнулась. — А мне предложили проглотить свою боль и дальше всем улыбаться, изображая счастье.

— А что бы ты сделала на их месте?

Цезерина посмотрела на ведьму.

— Наказала бы Фрола. Связала бы обетом или клятвой. Урезала бы содержание, чтобы он думал, как кусок хлеба заработать, а не за девушками волочиться… Не знаю, Лили! Но не замалчивала бы случившееся, как будто ничего не было! Ведь это… — она развела руками. — Это как болезнь! Понимаешь? Проказа на душе! Какой из Фрола выйдет отец и муж? На что он ещё окажется способен?.. Все душегубцы начинали с малого: ударить бродячего пса, задавить птенцов, разорвать лягушку. А кто-то видел это, но промолчал, не отругал, не остановил. И вот уже вместо утопленного в ведре котёнка задушен человек!

Лилея содрогнулась от этого сравнения, а девушка продолжала:

— …Чувство безнаказанности становится усилителем для последующих решений. А мой брат… Я ещё поняла бы, пригласи он тебя на свидание или прогулку. Фрол мог очаровать, наобещать сладкую жизнь в Мейдикрасе (сказочная долина, место жительства фей — Прим. авт.), а потом соблазнить. Так бывает! Но насиловать, получать удовольствие от чужой боли!..

Дамаскинская побледнела, сжимая кулаки, и подруга бросилась к ней.

— Прости! Прости, что напомнила!

— Я и не забывала. Порой у меня появляется ощущение, что случившееся сидит в моей голове, словно страшное чудовище в клетке. Вроде оно заперто, но в то же время находится опасно рядом. И ты живёшь, помнишь о нём и ежечасно проверяешь замки. Потому что если чудовище вырвется — тебе конец!

Цезерина зажмурилась, слишком ярко представив картинку.

— Я знаю, ещё рано говорить об этом. Но пройдёт время, твоя боль успокоится. Ты встретишь хорошего человека, который полюбит тебя и поможет забыть ту ночь.

Лилея пожала плечами.

— Пока меня тошнит от мысли, что какой-нибудь мужчина коснётся моего тела, желая ласки, — она вцепилась в подоконник. — Во время испытания меня вымораживало, когда парни подходили слишком близко. Раздражал их запах, оценивающие взгляды, превосходство, которое скользило в каждом их слове, только потому, что они мужчины.

Беспрозванная слушала её, не перебивая, потом надолго задумалась. Лилея буквально кожей ощущала, как крутятся мысли в её голове, как она разбирает каждое услышанное слово, и неуютно передёрнула плечами. Это движение выдернуло Цезерину из раздумий.

— Ты держишь всё в себе: обиду, злость, боль. Привыкаешь жить с ними. Подчиняешь им свои надежды, планы и мечты, — она посмотрела подруге в глаза. — Но это неправильно — держать чудовище в клетке. По закону мага Тантирамана, все запертые замки однажды откроются, причём чем больше ты веришь в их надёжность, тем быстрее они поддаются.

— Что?

— Найди того, который поможет тебе приручить чудовище, а ещё лучше — уничтожить его.

Лилея нахмурилась:

— Цези, я иногда не успеваю за твоими ассоциациями.

Та вздохнула:

— Лили, пожалуйста, не обижайся, но, судя по всему, тебе нужна помощь целителей. Они помогут легче и быстрее пережить трагедию.

— Нет. Я не буду дурманить свой разум зельями. Справлюсь сама.

Оставшиеся дни до начала учёбы пролетели с бешеной скоростью. Списки, выданные деканами, только на первый взгляд оказались простыми и непритязательными. Но когда все поступившие в Стародворскую школу ринулись в магазины, товары с полок исчезли мгновенно, и девушки не успели купить некоторые вещи. Пришлось навестить соседний Баранган, и тут как нельзя кстати пригодились новые знакомые. Эрмин Гросс, с рождения живший в городе, согласился помочь подругам.

— А я говорил, что ведьминские котелки надо покупать в первую очередь, — бубнил он по дороге. — А вы за формой сразу побежали. И вот результат!

Но девушки, уже зная о ворчливости Эрмина, не сильно переживали из-за его слов. Цезерина восторженно разглядывала город, который в тёплый солнечный день выглядел красиво и завораживающе, а вот Лилея хмурилась. Она не любила Баранган: здесь разбился её детский мир, здесь она впервые столкнулась с предательством и, несмотря на прошедший год, помнила затягивающую пустоту внутри, когда от тебя отказывается тот, за которого ты пошёл бы на плаху.

— Бери больше тетрадей, — советовал Эрмин, открывая дверь в очередной магазин. — Говорят, Вебер заставляет перечерчивать проклятийные схемы десятки раз, добиваясь идеальной точности.

Дамаскинская искоса глянула на него, но кивнула. Ведьмак уже всё давно купил и теперь с ленцой наблюдал за происходящим. Он незаметно хмыкнул, заметив, что девушки берут самые дешёвые тетради с желтоватыми листами, однако вслух ничего не сказал. Его семья не считалась зажиточной, но и не бедствовала, родители с детства учили ценить труд и людей труда, поэтому снобизмом парень не страдал.

Ближе к обеду друзья зашли в кафе перекусить и там неожиданно встретились с Брием Кушингом. Тот как-то странно глянул на девушек и отозвал Эрмина в сторону.

— Чего это он? — заволновалась Беспрозванная.

А Дамаскинская приложила палец к губам, призывая к молчанию, и осторожно подкралась к тонкой стене, чтобы подслушать разговор.

— …Не повезло тебе, брат, попасть с этой ведьмой на один факультет.

— Почему?

— Ты знаешь, кто её отец?

Девушка за стенкой напряглась, но Эрмин удивил: