— Эрмин, — Дамаскинская с мольбой глянула на него, — надеюсь, ты понимаешь…

Он усмехнулся:

— Не трусь, Лили! Своих не выдаём!

Мабон — день осеннего равноденствия — считался вечерним праздником, и основные мероприятия проходили именно вечером. Но у ведьм не менее значима была и светлая часть суток. Днём дети Живы отправлялись в так называемые дикие места, чтобы собрать семена растений или высохшие цветы. Они отлично подходили для магических ритуалов, а из некоторых получались сильные обереги. Лилея Дамаскинская уже несколько лет подряд выбирала для этого Каттенские леса, достаточно огромные и богатые, чтобы помочь всем желающим. Она отправилась утром, придумав правдоподобную причину для Гордея. Признаться, что просто хочет побыть одна, побоялась. Сделав неплохие запасы, Лилея ещё долго бродила по приунывшей осенней траве, наслаждаясь уединением. В последнее время, потеряв душевный покой, она, по сути, сбегала из дома: или с головой погружалась в работу своего отдела, или гуляла по городу. Карицкий что-то подозревал и всё чаще задерживал на любовнице внимательный взгляд.

— Кар-р-р! — пронеслось над дрожащими верхушками деревьев.

Ворон Фир крутился неподалёку. Со стороны никто не догадался бы, что это не обычная птица, а ведьминский помощник и охранник. Фамильяр сидел на высоком дереве и смотрел совсем в другую сторону, как будто не замечая бредущую внизу женщину. А потом и вовсе сорвался и куда-то полетел. Лилея уже давно поняла, что её фамильяр может прекрасно общаться и разговаривать, но не хочет, и не заставляла. Знала, что в случае необходимости он придёт на помощь. Сегодня она попробовала растормошить его насчёт случившегося в здравнице: чувствовал ли он что-то, была ли угроза? Но ворон только раззявил клюв, посмеялся и отвернулся. Получалось, что навредить ведьме не хотели? Тогда кому? Душану?.. К сожалению, вопросы остались без ответа.

Ближе к вечеру Лилея с Гордеем, как и другие баранганцы, отправились на главную площадь, где начинались гуляния и своеобразные похвастушки. На Мабон земледельцы и садоводы от души хвалились собранным урожаем, мастера-ремесленники — своими изделиями. В этот праздник подобное не считалось зазорным, многие ведьмы и ведьмаки хвастались успехами и семейным добробытом, хотя в другие дни осторожничали говорить о семье, особенно о детях. Даже Милорад с Марутой, несмотря на многолетнюю дружбу, всегда скупо реагировали на добрые слова в адрес сына Мстислава. А сегодня разливались двумя восторженными соловьями.

Но первым на празднике Лилею встретил Милорад. Ведьмак издалека заметил подругу, которая топталась около палатки, пока Гордей обменивался любезностями со знакомыми. Молодой мужчина с важным видом подхватил Дамаскинскую под локоток:

— Госпожа, уделите мне несколько минут вашего бесценного времени. Дело чрезвычайной важности, — перехватив встревоженный взгляд Карицкого, он успокаивающе кивнул: — Мы быстренько всё обсудим и вернёмся.

— И что за вопросы ты хочешь обсудить? — спросила ведьма, когда они скрылись в одной из торговых палаток.

— Очень-очень важные! — Милорад выразительно подвигал бровями и поставил на стол бутылку с молодым вином.

Когда через полчаса друзей нашла Марута, они уже были веселы и счастливы. Супруга Вештица скрестила руки на груди:

— И чем это вы занимались?

— Да так, — Лилея сделала неопределённый жест. — Обсудили… два-три стаканчика.

— Вопроса!!! — тут же громко поправил её Милорад.

— Вот паразит! — воскликнула Марута, однако во взгляде не было и намёка на злость.

— Но-но! — её муж помахал пальцем. — Прошу заметить, я — любимый паразит!

Тут подоспел и Гордей, еле отвязавшийся от занудных коллег.

С Мабона начинался сезон ярмарок, первая из которых торжественно открылась сегодня. Ведьмаки придирчиво разглядывали предлагаемый товар, ещё больше шутили, а женщины даже купили несколько недорогих, но интересных украшений из дерева. На руке Лилеи красовался браслет из ивы, этим он её и зацепил.

— Обычно мастера иву не жалуют, — ведьма посмотрела на продавца.

— Знаете почему? — не смутился тот. — Ива своенравна и подчиняется только законам Прави. Её силу нельзя модулировать по своему желанию. Всё равно будет не так, как нам хочется, а так, как должно быть.

Дамаскинская хмыкнула, коснувшись гладких тёплых бусин. Друзья пошли дальше, и слова ведьмака до поры до времени выветрились из головы. Гулять вместе было весело. А может, подействовало молодое вино, которое они «обсудили» с Милорадом. Лилея, наверное, впервые после возвращения с моря по-настоящему смеялась и, когда Вештицы пригласили в гости, охотно согласилась. Ведь Мабон праздновался семь дней, за неделю можно было много чего успеть.

Следующим вечером Гордей и Лилея отправились в Старый двор, где Милорад недавно купил большой дом. Семилетний Мстислав, зная о приходе гостей, крутился во дворе.

— Идут! Идут! — закричал он, заметив приближающихся ведьмаков.

Из дома тут же показался хозяин, а его жена убежала на кухню и вместе со служанкой стала накрывать праздничный стол. Не прошло и пяти минут, как раздался её испуганный возглас:

— Ах! Как же это?.. — и уже громче. — Мстиша, кто трогал пироги?

Мальчуган вытаращился, но отрицательно покачал головой:

— Не знаю.

Милорад хитро глянул на сына и шёпотом спросил:

— А ещё хочешь?

— Хочу, — тоже шёпотом ответил тот.

Лилея и Гордей весело засмеялись. На порог выскочила Марута, погрозила сыну пальцем. Однако долго злиться она не умела и уже через минуту, расцеловав малыша в обе щёки, отправила с нянькой в детскую. Мстислав хотел было заканючить, но хватило одного строгого взгляда отца, чтобы он послушно поплёлся наверх.

Ведьмаки допоздна просидели у друзей. После сытного праздничного ужина и, конечно, пирогов они разговаривали, вспоминали прошлое, делились своими мыслями, сыграли разок в карты. Но когда Марута, исполняя желание победителя, спела, переключились на музыку. Карицкий неплохо играл на кутуре, остальные охотно подпевали.

А вот по дороге в Баранган произошёл неприятный инцидент. Лилея и Гордей, добравшись до реки Тайвии, решили прогуляться пешком. Ведьма ещё шутила, что нужно утрясти съеденные пироги. Переходя мост, они увидели старуху, которая бродила в прибрежных зарослях. А та, заметив пару, пригляделась и вдруг закричала:

— Это ты!.. Позор! Проказа нашего рода!

Дрожащий, скрюченный палец указал на молодую женщину. Дамаскинская побледнела, притихшее было чувство вины обожгло сознание. Да, она опозорилась и подтвердила досужее мнение, что все женщины непостоянны и легкомысленны. Но откуда бродяжка узнала об этом?..

А вот Карицкий не церемонился, метнул в незнакомку заклинание, безвредное, но болезненное. И пока та зашипела и угрожающе махала руками, наколдовал пространственную Иглу. Только войдя в дом, мужчина заметил раздавленное состояние Лилеи, легонько встряхнул её за плечи:

— Ты чего? Испугалась какой-то безумной старухи?.. Ха! Забудь!

— Нет-нет, Гордей… Она права... Она сказала правду.

— Ты о чём? — ведьмак побледнел, нахмурился.

Лилея заметила, как сжались его кулаки. Милостивая Жива, помоги! На мгновение ведьма крепко зажмурилась, собираясь с силами. Она сейчас причинит Гордею такую боль! Разрушит то бесценное, что у них было!.. Но либо они справятся и пойдут дальше, либо… Женщина медленно выдохнула и призналась:

— Я предала тебя… Изменила…

— Когда? С кем?

— В здравнице. С соседом… Душаном Зеравицей. Мы возвращались с прогулки и… Я не знаю, как это получилось, не могу объяснить… Помутнение разума, не иначе!

Было сказано всего несколько предложений. А после них с одной стороны пришло дикое облегчение, а с другой — ужас от того, что сейчас произойдёт. Лилея приготовилась к крикам, скандалу, оскорблениям. И самому страшному — что Гордей велит выметаться из дома.

— Прости! — в который раз просипела она. — Этого не хотел ни он, ни я… Какое-то наваждение! Или проклятие!..