Остановился он на вдох. Потом ладонь под лезвием разошлась дальше — вглубь, до кости. Крушитель просел еще на палец, и кровь по обуху пошла черная, потому что черным горела сама ладонь.

И весь Единый, который я гнал впереди лезвия, ушел в это черное. Не отскочил, не разбился о него. Ушел, как вода уходит в песок. По древку я почувствовал, что секира стала просто секирой — шестью сотнями кило железа, без следа энергии.

— Не думал, что кто-то в таком маленьком мире сможет этим овладеть, — сказал глава Кости, широко улыбнувшись.

Сказал мне в лицо, с моим лезвием в ладони.

«Этим». Он знал, что такое Единый. И еще он сказал «в таком маленьком мире». Значит, был другой мир, откуда был он сам.

Его левая рука легла на древко и потянула.

Он даже не рванул, просто потянул к себе с ленивой уверенностью. Отпустить ее я не мог, а удержаться в воздухе против этой тяги мне не хватало ни Духа, ни веса. Расстояние между нами сжалось до трех шагов. Потом до двух.

И между нами вошел Ярослав.

До сих пор он висел на куполе оглушенный, и я забыл о нем. Но теперь пришел сбоку и снизу, плечом вперед, ударил главу под локоть, чтобы разомкнуть хват на древке.

Хват разомкнулся, но это оказалось чревато.

Глава выпустил Крушитель и той же левой взял Ярослава за руку выше локтя, провернулся всем телом, будто собирался бросить, и… рука осталась у него в кулаке. Вся. По плечо.

Ярослава отшвырнуло в сторону, без шанса на сопротивление. На месте плеча у него горело черное пламя — обрубок глава будто прижег походя, отпуская. На мгновение в животе все скрутило. Я увидел торчащую из черного пламени кость.

А передо мной встал Гриша. Он поднялся снизу и повис лицом к главе, заслонив меня собой. Глава усмехнулся и поманил его ладонью.

И все началось заново.

Только теперь нас было двое с половиной в лучшем случае. Гриша спереди, я справа с секирой без Единого, Ярослав ниже и сзади, одной рукой не способный использовать Эфир на сто процентов из-за боли.

И Глава Черной Кости вел нас, как новичков, как детей. Гриша заходил на траекторию атаки десятки раз, но все разы бил либо в пустоту, либо в непробиваемые блоки, а собственные удары врага доходили каждый куда нужно.

Мой Дух в его Эфире гас. Не сгорал, просто гас свечой, которую опустили под воду. Я вкладывал в лезвие все, что мог, но лезвие доходило до него уже пустым. Понятно, что на такое подавление тоже тратились силы, но невозможность нанести ему удар почти убивала.

Мы его не возьмем. Это была даже не мысль. Так видят стену, к которой бежишь, за мгновение до нее. Кажется, моя задумка была все-таки слишком оптимистична и наивна, и в погоне за восстановлением мировой справедливости я загнал себя и своих людей в смертельную ловушку.

Он тоже это понимал, но, похоже, решил покрасоваться перед последним ударом. Неторопливо, с тем же спокойствием окружил себя черным шаром метров десяти в радиусе, не меньше. Внутри шара его самого стало не разглядеть. Только черное, густое пламя, которое вращалось, гудело, бурлило. Гриша ударил в шар и отлетел. Я ударил обухом со взрывом — обух вошел на ладонь и увяз.

А потом в шар вошел луч.

Тонкий, золотой, игольный, снизу и с юга. Этот луч я уже видел у Заряновых: там он прошел насквозь через голову Сферы шести Кругов. Здесь он вошел в черное пламя, и оно зашипело и расступилось. Просело с той стороны, откуда вошло золото.

Похоже, это был не жест самолюбования, а защита от атаки золотым пламенем. Ну, либо, возможно, и то и другое.

Я обернулся.

С юга шли Соколовы. Впереди Савелий, в белом с золотом. Чуть левее и ниже — маленькая седая женщина, Сфера шести Кругов, потом три Сферы пяти, а дальше Круги, ярусами, вплоть до Четвертых, в общем счете около полутора сотен человек. В среднем они были куда слабее нас, даже не считая Сфер. Но это были Соколовы.

— Александр! — Савелий крикнул это издали, за сотню шагов, не сбавляя хода. — Ты звал?

— Звал.

— Мы пришли! Извини за опоздание!

Больше он ничего не сказал. Поднял обе ладони, обожженные до глянца. Вторая золотая игла пошла в шар рядом с первой.

Женщина не сказала ничего вообще. Она подошла к шару по воздуху, встала в десяти шагах. Золото сошло с ее ладоней не иглой, а полотном. Оно легло на черное сверху, накрыло его крышкой, и там, где легло золото, черное пламя перестало вращаться.

— Клавдия, — сказал Савелий, кивнув на нее, и на этом знакомство кончилось. — Александр Пламенев.

Похоже, он успел, подумал я. За месяц, что прошел с его возвращения в род, он успел вычистить ветвь, что таила предателя. Черное и золотое сошлись над батареей. Золото было слабее по чистой энергии, но совсем не уступало, а скорее превосходило по качеству.

Они принялись бить издали: прочие Соколовы повисли в сотне шагов от шара и жгли его огнем, не входя в зону близкой досягаемости. Ближе держались мы: Гриша, я, Ярослав слева от меня, Савелий с Клавдией со стороны юга, позади остальных. Всем, что у нас было, мы прижимали шар к месту. Он никуда и не шел.

Глава тут же сменил игру: перестал бить по тем, кто перед ним, и ударил в тыл. Черное пламя вышло из шара полосой — низко, в обход Гриши, — и пошло к Савелию.

Гриша закрыл. Его Эфир встал между полосой и Савелием стеной. Полоса ударила в стену и погасла в ней. Почти вся. Самый край прошел ниже стены и лег Савелию на сапог. За секунду нога исчезла в черном пламени до колена.

И возможно, пламя сожрало бы и больше, если бы Савелий не отреагировал достаточно быстро и безжалостно. Он положил обе ладони на бедро, выше колена. Золото прошло по ноге вниз, и нога полностью сгорела от колена и ниже за один вдох. Золотое пламя пропало вместе с черным. Он остался висеть на одной ноге, не издав ни звука.

Следующая полоса пошла в Клавдию.

Прикрыть ее не успел никто. Полотно ее пламени еще лежало на шаре, обе ее руки были заняты, и черное пришло ей в грудь, прямо в доспех.

Доспех выдержал. Но черное вошло под него и пошло по груди веером. Она тоже не церемонилась, без сомнений жертвуя плотью, сгорающей в золотом огне, чтобы остановить продвижение черного. Нагрудник почернел от горла до пояса, но смертельная угроза миновала.

— Слабовато, — прохрипела Клавдия, кашлянув кровью.

Но следующей атаки Главы не последовало. Он просто висел в шаре и смотрел на горизонт. Я обернулся туда же.

— Про нас-то не забыли?

Кавелины надвигались куда большей группой, чем та, что пришла арестовывать меня, почти вдвое большей. Аркадий вышел вперед один.

— Вы сказали, что не станете меня задерживать, — сказал я. — Я даже не был уверен, что вмешиваться станете.

Ничего другого на язык в этот момент не пришло.

— Сказал. Но потом я подумал: мы столько лет искали этих сволочей и позволим расправиться с ними кому-то другому? Да черта с два!

Сейчас он был не похож на самого себя, преисполненный боевым азартом. И такой Аркадий мне определенно нравился куда больше.

Рядом с ним висел старик. Сфера семи Кругов, я увидел ее сразу. И сразу понял, что она догорает. Лампа, в которой мало масла. Свет еще ровный, но за светом уже видно дно. Сам он был сухой, согнутый, с руками, сложенными на животе, и копье, кристальное, длиной в него самого, висело над правым плечом само по себе.

— Да, это Петр, — сказал Аркадий, не поворачивая головы: ему самому старик, похоже, тоже не особо нравился.

Понятно. Старейшина Кавелин, о котором говорил Миша. Тот, кто берег себя для одной последней вспышки.

Аркадий и Петр встали справа от шара. Гриша и Ярослав остались слева. Четыре Сферы семи Кругов вокруг одного черного шара, плюс Савелий и Клавдия. Плюс я.

Бой внизу тем временем шел и без нас.

Соколовы, те, кто не пошел за Савелием к шару, били в купол с юга, в одно место.