Кавелины били иначе. Они не собирали удары в одну точку. Они били в десяти местах, по всему куполу, от батареи до батареи, кристаллом, глыбами, шрапнелью.

И купол пил это. Пил и пил…

И захлебнулся. Тонкая светлая трещина пошла по нему — такая идет по льду, пока лед еще держит. Нина увидела ее раньше меня, отдала приказ. Строй ударил в трещину, и та раскрылась на ладонь.

Снизу из-под купола к ней поднялась Сфера шести Кругов. Гарнизонная, одна из тех двенадцати, она шла закрыть трещину собой. Снаружи ее ждал Миша, притаившись за магией кристального зеркала, легко видимый сверху, но незаметный снизу.

Его копье смотрело острием в проем, и когда Сфера поднялась к самой трещине, копье вошло ей под ключицу, пройдя насквозь и почти на полметра дальше. Тут была бессильна любая разница между Духом и Эфиром. Сфера повисла на копье, ее энергия погасла.

И это была первая смерть на острове. И она дала понять, к чему все идет. Батареи умолкли почти все. Расчеты у пушек — Третьи Круги, Четвертые — побежали. В этом движении не было ни строя, ни команды. Вниз, к воде, к скалам — прочь от трещины.

Но купол их не выпустил, в отличие от Главы. Они добежали до его края и уперлись в невидимую стену. А наши тем временем продолжали расширять трещину.

В нашем бою против Главы я перестал атаковать и, на самом деле, ничего полезнее сделать сейчас не мог. Единый шел в Столп по капле, и каждый удар секирой сбивал мне сборку. Так что я висел в воздухе и копил, а били остальные. Аркадий и Петр Кавелины, Гриша и Ярослав Пламеневы, Савелий и Клавдия Соколовы.

Первый удар я сделал, когда набралось с треть максимума. Крушитель вниз, обухом, и весь Единый в обух. Огромная секира вошла в черное по локоть. Шар просел.

Внутри Глава инстинктивно подобрал рассеченную руку к груди. Одно движение. Мне его хватило, чтобы понять: он начинает сдавать позиции.

Второй удар вышел меньше. Третий еще меньше. В конце концов я начал бить, как только Единого накапливалось достаточно для того, чтобы не рассеяться внутри атаки Духом.

Шар открывался каждый удар. На вдох, не дольше, черное расходилось.

Петр отчасти тоже держал выжидательную позицию. Атаковал он Духом наравне с Аркадием, но его копье так и осталось висеть над плечом, ни разу не сдвинувшись.

Но когда от очередной моей атаки шар открылся чуть больше, чем раньше, копье сорвалось с места. Оно исчезло у него над плечом и появилось в шаре, пройдя насквозь через черное пламя, и вышло с той стороны на длину ладони.

Глава коротко вскрикнул. В первый раз за день, с удивлением. Похоже, не от боли даже, а от того, что это вообще оказалось возможно. Черное пламя вспучилось, чтобы поглотить копье, но оно выскочило наружу, дымя черной кровью, вернулось тем же путем и легло старику на плечо в полной тишине.

Петр согнулся сильнее, чем до этого, и обе руки его ушли с живота на колени.

— Аркаш, — прохрипел он, — больше не жди.

Аркадий кивнул и ударил.

Такого я еще, пожалуй, не встречал. Не глыба и не копье. Весь воздух вокруг шара будто стал кристаллом за один вдох и сжался.

Шар вспыхнул. Черный огонь пошел от него во все стороны на сотни метров, сформировав черное пылающее море. Я закрылся Единым, потому что не успел отлететь на достаточную дистанцию.

Потом огонь опал, но на месте шара остался лишь воздух.

Глава уже несся вглубь острова под наполовину развалившимся куполом, к срезанной горе, держась за висящую плетью руку. Не собираясь его упускать, мы все разом шарахнули по куполу, и этого он уже не выдержал.

Купол рухнул разом. Не треснул дальше, не осел. Просто рассеялся, обнажив остров Черной Кости и открыв для самого острова небо. А под небом стояли они. Сотни людей, лишившихся единственного преимущества — щита.

Дальше уже был не бой, а уничтожение. Количество Сфер в гарнизоне Черной Кости было поразительным для преступной организации, но против объединенных сил Кавелиных, Соколовых и Пламеневых их было даже близко недостаточно.

Принять в этом участие мне было не суждено. Вместе с четырьмя Сферами семи, а также Савелием и Клавдией мы, разобравшись с куполом, устремились вслед за Главой Черной Кости. К нам присоединились три Сферы шести Кругов от Кавелиных, чьих имен мне никто не называл, и пятеро наших, из тех, кто взял Сферу шести во дворце.

Четырнадцать Сфер и я.

Вершина у горы, к которой спешил Глава, была срезана. Ровно, как по линейке, будто кто-то снял верхнюю треть ножом и унес, а на срез поставил что-то вроде ратуши.

Она была вырезана из скалы целиком. Ни кладки, ни стыков, ни следа инструмента. Стены выходили из камня горы и уходили в него же, и окна в них были прорезаны, будто в куске мыла. Тропа кончалась у проема без двери.

Восприятие умерло на пороге.

Не заглохло, как в толще камня или под чужим щитом. Оно просто перестало быть. Я шагнул за порог и остался с одними глазами, и это было настолько непривычно, что естественнее я бы себя чувствовал голым посреди толпы.

Визуальный осмотр, впрочем, ничего не дал тоже. Комнаты были пусты. Все до одной, даже дальние. Столы, лежанки, полки — да, но на полках ничего.

Когда спустя несколько минут мы собрались в центральном зале и все сообщили одно и то же: ноль следов Главы, Петр вдруг грязно выругался и поставил копье в пол.

Не воткнул, просто приставил острием в камень. Кристалл тут же пошел вниз и в стороны, захватывая камень. По полу побежали синеватые тонкие прожилки — в стены, потолок, во все коридоры сразу. Согнутый старик замер над копьем с закрытыми глазами.

А потом комплекс просто разлетелся на осколки. Без особого грохота, только с коротким сухим треском льда. Загрохотало, когда куски уже пошли вниз и начали рушиться на окрестные скалы. Куски величиной с человека, и все ровным кольцом вокруг горы.

На месте комплекса остался кратер. А в кратере лестница, вырезанная в той же скале.

Копье вернулось к Петру не все. Оно легло ему на ладонь короче, чем было. Старик согнулся еще ниже. Мы устремились вниз по лестнице.

Два крутых пролета вниз, без перил.

Потом коридор, и от коридора шли ответвления в обе стороны, через каждые двадцать шагов. Мы заглядывали в каждое. Кладовые, лаборатории, столы, стекло — все пустое.

Коридор вкручивался в землю огромной спиралью. Сто метров прямо, поворот направо. Двести, снова направо. И все время вниз, полого, так что уклон не особо чувствовался бы, если бы не наша скорость. В ответвлениях начали попадаться уже более интересные, наполненные какими-то вещами, книгами, материалами, комнаты. Свет шел из стен ровный и серый, без источника.

Восприятия все еще не было. Но мое духовное зрение работало, хотя пока что мало чем помогало.

Единый я копил на ходу. По капле в Столп, как всегда, и за время преследования, поиска в ратуше и спуска набралось на один неплохой, но и далеко не лучший удар.

На четвертом повороте Гриша поднял руку.

Впереди был проем. Темный, без света из стен, и из темноты в духовное зрение входила аура. Не человек. Вещь. Она была ярче любой Сферы, ярче Аркадия и Петра вместе.

— Он там, — сказал Гриша шепотом.

Зал был круглый, и потолок уходил вверх выше, чем доставал свет. Посередине стоял постамент. Камень по пояс, и на камне лампа.

Самая обычная на вид, очень похожая на керосиновую из тех, что жгут в деревнях. Стекло, кольцо, фитиль. Свет из нее шел желтый, ровный и теплый, и в духовном зрении этот свет оказался той самой аурой с поворота.

Глава был у постамента.

Он тянул к лампе правую руку, рассеченную. Кровь с нее капала на камень. Но его губы были искривлены не в испуге, а в довольной ухмылке.

Аркадий ударил первым — кристаллом с порога. Савелий вторым, золотом. Враг погасил оба удара просто силой, а потом произнес:

— Стойте!

И мы замерли.

Руки опустились сами. У Аркадия на пальцах погас кристалл, который не успел сорваться, золото под Савелием осело и выровнялось, Крушитель у меня пошел вниз, и решал ли я его опустить, я потом так и не вспомнил.