Скальники. Наши кружили далеко внизу, над стаями, а эту стаю Вирр чуял с самого утра и не тревожился, потому что падальщики, сколько мы их знали, только сидели и ждали, пока кто-нибудь умрет сам.

По связи пришло недовольство. Вирр понял раньше меня, что ждать, когда мы умрем, эта стая не собирается.

— К стене! — рявкнул я. — Щиты вверх!

Услышали меня не все. Я придавил троих ближних Кругов к скале телекинезом, чтобы их не сорвало, и рванул навстречу первому скальнику. Крушитель врезался в него обухом, со взрывом. От скальника осталась серая крошка. Второму я срубил крыло. Третьего телекинезом ударил о стену так, что по камню побежала трещина.

Боем то, что началось дальше, назвать было нельзя. Опасности для меня в них не было никакой, и они, похоже, это чуяли, потому что на меня не шел ни один. Грозный получился замыкающий, которого вежливо облетают стороной. Я мог убить каждого, до кого дотягивался, но дотянуться одновременно до шести десятков не мог.

Стая развернулась под облаками и пошла на второй заход. Грохот стоял такой, что команд уже никто не слышал. Крылья били о камень, с верхних уступов сыпался щебень, а Круги жались к стене и закрывались щитами.

Снизу поднялся Вирр. Кремнезубы с рогачами летать не умели и только ревели под стеной, а скальники Вирра, судя по его «комментарию», подсознательно не могли атаковать сородичей. Так что оставался он сам, идущий по уступам прыжками и рвущий тех, кто садился на камень.

Тут над головой ударило белым. Из облаков в чужую стаю вошли скаты, и разряды с их краев жгли скальников на лету. Один скат прошел так низко, что разряд задел стену. Кусок уступа размером с экипаж откололся и ушел вниз, мимо людей.

Игорь бил со своего уступа ледяным камнем часто и точно, но сам стоял с серым лицом.

Двое скальников теснили Пашу к кромке. Сутулый, с лицом в мелких шрамах, он сжался под щитом вдвое и пятился. Первого я срубил. Второй ушел сам.

Скальник взял Тею на пролете, когтями за панцирь, и пошел вверх.

— Тея!

Она обернулась на мой голос, уже с высоты в три моих роста. Я еще тянулся к ней телекинезом, когда Агата прыгнула прямо из моей поддержки телекинезом, без разбега. Скальника она достала за лапу, использовав уже вылезшие из пальцев когти.

На уступ они рухнули вместе. Горло у скальника было вскрыто до хребта. Тея выбралась из-под крыла сама и поплыла обратно, к плечу Агаты.

Пока я смотрел на них, скальник пошел и на меня — первый за весь налет, со спины. Я почуял его восприятием и уже разворачивал Крушитель, когда он пролетел мимо двумя кусками. Срез был чистый, от шеи до крыла. Ни вспышки, ни следа в воздухе я не заметил.

Клим стоял уступом выше, тощий, светлоглазый, и уже высматривал следующего. Чем он бил, я так и не понял.

Вера зашивала раненых прямо под налетом. Тех, кто слишком брыкался, она придавливала коленом и вкрадчиво успокаивала своим «тише, милый», пока над ней дрались.

Когда стая уже уходила, скальник с прожженным крылом рухнул на соседний уступ. Плита под ним лопнула по всей ширине, и вместе с обломками вниз пошли двое Кругов. Я рванул обоих на себя, но тянуть пришлось сквозь камнепад, а от их щитов к тому времени мало что осталось.

Первого я достал мертвым, с пробитой головой. Второго обломок выбил из моей хватки и унес в трещину под стеной, где на дне светилась лава.

Все это заняло меньше минуты. Чужая стая скальников ушла вверх, и почти половина ее осталась лежать на камне. Скаты еще гнали уцелевших какое-то время, потом вернулись.

Мертвого я знал. Он таскал мне в кузню обрезки обшивки. Только теперь до меня дошло, что не знаю его имени.

— Девятый час светлого, — сказала Вера, присев над ним.

— Видал, Червин? Брали-то они с разбором, — сказал Игорь, когда все кончилось. — Что подешевле, то и унесли. Сфер-то облетали, а Круги…

Он осекся и посмотрел на завал.

«Убить?» — спросила Агата, смотря на Игоря.

— Нет, — сказал я ей одними губами. — Он свой.

Фома висел у самой стены и разглядывал Клима.

— Заметь, снял он того, к кому ты стоял спиной. Значит, глядит он на тебя, а не по сторонам. Человек Романа стережет спину тому, кого Роман явно опасается и кого отправил в хвост. Сколько тут слоев планов и иронии, Александр? Три? Я сбился.

Или Клим стережет меня для Романа, подумал я.

— Тогда четыре, — согласился Фома.

Лена пообещала, что шторм придет к темноте. Он пришел на полдня раньше, посреди голого склона, где нас от ветра не закрывало ничего.

Сначала пропал звук. Потом на склон легла стена воздуха. Здешний воздух даже в тихий день приходилось проталкивать в грудь с усилием, а теперь вся эта тяжесть двинулась разом.

Круга, шедшего передо мной, просто сбило с ног и покатило вниз. Я поймал его телекинезом за пояс. Каждое слово теперь приходилось кричать.

Пошел ливень. Горячий, почти кипяток, и в каждой капле был Дух, который ел щиты в сотни раз быстрее, чем кислота в воздухе ела железо корабля. Такие дожди шли каждую ночь, но обычно ночью мы сидели под скалой и без ветра, а этот застал нас на открытом месте.

Укрытие на всем склоне нашлось одно — каменный козырек шагов в десять длиной. Роман повел колонну к нему.

Под козырек набились Круги, сколько влезло, спиной к скале. Сферы встали снаружи, плечом к плечу в несколько рядов, и подняли щиты над ними и над собой. Ливень шипел на них и парил так, что самих Сфер за паром было почти не видно.

Тихону места под камнем не хватило, как и еще троим. Одного Роман отдал Игорю, а остальных я взял под свой щит вместе с Агатой и Теей и встал с ними у края козырька.

Такого большого щита я здесь еще не ставил, а ливень бил в него отовсюду. Дух уходил широкой струей, и чувство было такое, что щит протекает сразу везде.

Над Тихоном и Кругами он был потолще, а над собой я оставил совсем тонкий, потому что мое тело здешний ливень терпело и так. Прорехи появлялись там, где капли били чаще, и я латал их одну за другой.

В том, что меня самого хватит надолго, я был почти уверен. Хуже было с остальными. Такой ливень съедал собственный Дух быстрее, чем Сфера успевала его накопить, и большинство не могло выдержать такой темп.

Шлем я снял с креплений за спиной и протянул Агате. Она взяла его без вопросов и тут же натянула, поверх капюшона. Тею сунул ей под плащ. Черепашка от грохота ошалела и по дороге снова цапнула Тихона за палец, когда тот потянулся ее придержать. До крови, как и в первый раз. Под плащом Тея затихла.

Вирр подошел без зова. Постоял, подняв морду навстречу ветру, потом шерсть у него на загривке встала дыбом, а по связи пошел рык, которого горлом он так и не издал. Ветер нес запах чужого Зверя — большого, очень большого. Это я понял через него, но с какой стороны несло, в такой каше было не разобрать.

Он лег боком к ветру, всей тушей, и Агата с Теей оказались между его брюхом и скалой. Шерсть на нем дымилась, но он не шевелился.

Игорь стоял справа от меня. Над собой он поставил щит как следует, а над Кругом, доставшимся ему под опеку, халтурил. Там была тонкая пленка, да еще с прорехами. Круг под ней закрывал голову руками.

Злость ударила в голову сразу, до звона в ушах, и я уже шагнул к нему, но тут над макушкой будто плеснули ледяной водой — десятая Чара проснулась, и голос вышел ровным:

— Игорь! Щит над ним подними!

— Да держу я, держу!

Пленка над Кругом уплотнилась. Игорь еще что-то буркнул, но ветер унес это мимо меня.

— Сколько такой идет, кто-нибудь знает? — крикнул он чуть погодя. — Дневной? Час? Сутки?

Этого не знал никто.

Лена стояла отдельно, у самого края козырька, и держала ладонь против ветра. Обычно она читала его так же, как читала след на камне, и до этого дня, кажется, не ошибалась ни разу.

— Он шел к темноте! — крикнула она и ударила ладонью по камню. — Я уверена, что он должен был прийти к темноте!