Но все портили мысли о том, что в критический момент, когда начнется очередной спор с Романом по какому-либо поводу, я буду вынужден искать поддержку где угодно, только не в нем. При том что он вполне может быть со мной согласен.

Фома устроился на спине ближайшего кремнезуба, свесив ноги.

— Тебе просто нужно самому направить его в нужный момент, — сказал он. — Он достаточно умен, чтобы понять, что тебя будет выгодно слушаться.

Я не стал отвечать при самом Викторе, но Фома и так читал мои мысли, и ответы вслух были просто формальностью.

— Да, согласен, — кивнул он. — Такой момент может и не наступить.

Виктор поднялся, отряхнул колени, кивнул мне и Вирру по отдельности и ушел к кораблю.

Олег нашел меня у горна и передал, что Роман зовет в совет. Не постоять у стены, как раньше, а сесть наравне с остальными. Видимо, стаи Вирра и нормы Камней, которую я сдавал, оказалось достаточно, чтобы они были вынуждены начать со мной считаться.

Сидеть с Романом за одним ящиком переговоров мне не хотелось, но отказ означал, что я могу пропустить что-то важное. Особенно с учетом того, что в корпусе корабля уже начали появляться дыры, а значит, до отправки в дальнюю дорогу к станции Коллегии оставалось все меньше времени. Так что я пошел.

Ящик для меня поставили справа от Романа. Я сел на него, и несколько десятков взглядов сразу повернулась ко мне.

Не говорили ни о чем критическом, на самом деле. Какой отсек закрывать, потому что кислота проела переборку. Кому в дозор на ночь. Кого посылать к топям, где Зверей больше всего, но атмосфера слишком едкая для слабых групп.

Но я заметил рядом с Антоном приколотую к стене карту, которую он нашел в каюте приставов и с тех пор еще ни разу не показывал никому, кроме Романа и Виктора. Карту Орла-Мирного-3 с точным местоположением станции и примерной точкой падения корабля.

Как и говорилось на брифинге, до станции по прямой было около двух тысяч километров на юго-юго-восток. Там, насколько я уже успел выяснить, мы должны будем найти прочно вкопанный в землю маяк, и ровно над ним, на высоте примерно четырех километров, будет висеть станция.

— Сколько нам осталось? — спросил Виктор под конец совета, как и каждый день.

— Не хватает около двенадцати тысяч в пересчете на старших, — сказал Антон. На лист он не глядел, помнил целиком. — За второй месяц, пока людей еще было достаточно, мы успели более-менее привыкнуть к местным условиям, но еще не накопилась усталость, было добыто больше всего Камней, но за третий месяц добыча сильно упала. Если так пойдет и дальше, немалую часть нормы нам придется добирать уже в пути до станции, что вряд ли будет возможно.

— До уничтожения корабля нужно поднажать, — подвел итог Роман. — К выходу в сторону станции у нас должно быть не меньше сорока пяти — сорока шести тысяч.

— Ориентировочно корабль перестанет быть пригоден еще примерно через месяц. Добыть за оставшееся время семь-восемь тысяч старших…

— У нас нет вариантов, — отрезал Роман. — Если только… — Он перевел взгляд на меня, будто бы только что вспомнил. Актером он тоже был очень хорошим. — Червин. Стая твоего Зверя гонит на вас Зверей, это все видели. Может она гнать на лагерь?

— Нет.

Он с усмешкой смерил меня взглядом.

— Нет, потому что не может, или нет, потому что ты не хочешь?

— Стая не моя. Она Вирра, а Вирр не пастух и на лагерь работать не станет. Попробовать можно, но я ничего не буду обещать.

Роман кивнул. Никакого спора, никакой обиды. Это он тоже, разумеется, рассчитал.

— Благодарим, — сказал он. — Это уже немало. Антон, завтра надо будет это дело протестировать.

— Половину Камней за такой загон я заберу в свой счет.

— Половину? Не кажется тебе, что это…

— Не кажется, — отрезал я. — Либо так, либо никак.

— Хорошо, — чуть помолчав, проговорил Роман.

Остальные, включая Виктора, просто наблюдали за этим.

Я встал, не дожидаясь конца совета, и пошел в кузню. На заказ не работал со смерти Бориса, но иногда для себя уходил туда, чтобы подумать в одиночестве.

Но на этот раз побыть одному мне не дали. Тихон привел двоих выживших после жаровика из своей бывшей десятки. Усадил их ближе всех к огню, на свой ящик, сам сел на пол, спиной к наковальне.

— Червин, они посидят? Они тихие.

— Пусть сидят.

Молодой с перебитым носом, вроде бы Сева, решил, что просто сидеть не будет. Занял место у наковальни, ближе всех ко мне, и подавал железо раньше, чем я протягивал руку, слушая каждое слово.

Вера сидела в сторонке и шила. Не рану, а просто вышивала нитью по ткани. Выходило что-то среднее межде цветком и скальником. Клим стоял, прислонившись спиной к переборке. Дождался, пока я вынул из горна очередной клинок, и спросил:

— Какой у тебя все-таки уровень, Червин? На самом деле.

В кузне стало тихо. Слышно было, как шипит окалина.

— А что ты видишь?

— Вижу Эфирную Сферу семи Кругов. Но ты не используешь Эфир, и ты вроде как слабее обычной седьмой Сферы, хотя иногда выдаешь такое, что даже у меня волосы встают дыбом.

— У меня был нестабильный прорыв, — выдал я придуманную уже давно легенду. — Сфера не полностью сформировалась, в ней остались следы Кругов. Не спрашивайте, я сам не знаю как выжил. Но факт в том, что нормально использовать Эфир не могу.

— А те вспышки-удары? — Лена появилась в дверях кузни как всегда тихо и неожиданно.

— Я не говорил, что не могу использовать Эфир вовсе, — пожал я плечами, усмехнувшись.

Клим кивнул. Лена промолчала, потом села рядом с Тихоном, притянула к себе телекинезом лоскут выделанной кожи и начала начищать им свой кинжал.

Вера отложила иглу.

— Ну а вообще, кто же ты у нас такой, милый? — спросила она без насмешки, с одним только любопытством. — Нам ведь так интересно. Но ты же не скажешь, да?

— Не скажу.

— Высокий кто-то, — сказал Тихон. — Из рода явно, из большого. Я сразу так и думал.

— Что-нибудь новенькое придумай, — фыркнула Вера.

Кто-то хмыкнул. Я вернулся к клинку. Странно, но неприятно мне от расспросов не было, скорее наоборот.

Когда все разошлись, остался только Фома. Он устроился прямо на горне и болтал ногой над углями.

— Как думаешь, откуда это в тебе? — неожиданно спросил он.

— Что?

— Эта притягивающая людей аура. Даже старательно избегая этого, держа дистанцию, намеренно не выводя себя в лидеры, ты не только снискал всеобщее уважение, но и друзей нашел. Не все, конечно, из них честные и верные, но они все-таки уголовники, по большей части.

— Завидуешь? — хмыкнул я.

— Не то чтобы, — пожал он плечами. — У меня тоже такая аура была. Но меня этому учили, плюс огромный опыт контроля Черной Кости — организации планетарного масштаба. А ты…

— У меня был клан.

— Сто человек? — Он отмахнулся, как от мухи. — К тому же ты полноценно руководил ими сколько? Полгода? Это смешно. И тебя ведь никто не учил, как быть лидером. Ты большую часть жизни провел, не в силах перечить даже одной тетке. Неужели это кровь Ясеневых?

— Я в такое не верю, — покачал головой. — Можно унаследовать талант, но не характер. Особенно если никогда не видел родителей.

— Согласен, — кивнул Фома.

Мы почти синхронно вздохнули. Потом переглянулись и также синхронно рассмеялись. Оба поняли иронию.

Не знаю, как долго мы говорили после этого. О том, чем род отличается от стаи и есть ли между ними разница вообще, кроме названия. Фома язвил — я смеялся, я отвечал на подколки — смеялся он. Где-то к середине спора я поймал себя на мысли, что не помню, когда в последний раз смеялся с кем-нибудь так долго.

Он, единственный, знавший про меня все, и я, единственный, с кем он в целом мог разговаривать. Я помнил, что он стоял за организацией, убившей Якова и еще многих моих товарищей. Он помнил, что я убил его самого.