— Денег не будет, — выпалил он.

Слишком быстро выпалил.

Пальцы его левой руки затеребили край обшлага. Врать он, похоже, не привык, что для посыльного при старших было даже странно. Выходило, что деньги для меня передали и лежат они сейчас у него.

— Врешь, — сказал я. — Отдай, и я уйду через полчаса.

— Беглый вор хочет напоследок обокрасть род? — Он поднял брови. — Скажи спасибо, что выпускают живым. И не тяни руки к чужому.

Он повернулся уходить, а я взял его за плечо. Без силы, только чтобы остановить. Ему хватило и этого. Развернулся через левую ногу и ударил меня в грудь с ходу, вложив в кулак Дух.

Руки я скрестить успел. Собрал в них все, что у меня сейчас было, но удар все равно вошел в предплечья так, что хрустнуло в обоих. Меня снесло на шаг. Плитка дорожки под пятками лопнула с сухим треском. По Духу он был сильнее, и сильнее заметно. В груди, там, где не так давно подтекала кровь, отозвалось тупо и нехорошо.

Но бил он, как бьют непрофессионалы. С полной выкладкой, с провалом вперед — мешок ведь не отвечает. Шестой Круг, хорошая школа по магии, ухоженный Дух. И при всем этом, готов поспорить, ни одной драки, в которой его всерьез хотели убить. У меня таких набралось столько, что я давно перестал считать.

Второй удар шел в голову. Я нырнул ему под руку, влево, и кулак, в который он вложился еще сильнее, попал в столб калитки забора, окружающего дерево, под которым лежал, вообще не реагируя на происходящее, будто зная, что его помощь не понадобится, Вирр.

Столб толщиной с мое бедро переломился с грохотом. Калитка повисла на одной петле, а посланника протащило вперед, следом за собственным ударом.

Этого шага мне хватило. Я подсек ему опорную ногу и толкнул. Он лег лицом в дорожку. Я сел сверху, коленом на локоть правой руки, и довернул ее на излом ровно настолько, чтобы он перестал дергаться.

Убивать его я не собирался, калечить — тоже. Мертвого посыльного старшие припомнили бы Фае, ведь до меня им будет уже не дотянуться.

Сверток нашелся за пазухой. Плотный, зашитый в холстину, с тем же сургучом, что на записке. Для своего размера довольно тяжелый.

— Старшие об этом узнают, — сказал он в плитку. Голос стал выше.

— Обязательно узнают. Передай, что гость ушел, как было велено. И что дорожные он получил сполна.

Колено я убрал. Посланник поднялся не сразу. Сначала на четвереньки, потом на ноги, прижал правую руку к животу и пошел мимо повисшей калитки прочь со двора, стараясь не ускорять шаг. Двое слуг, выскочивших из дома на грохот, разом нашли себе занятие на крыльце. Ко всему этому они явно не хотели иметь отношения.

Сверток лежал в ладони, и я зачем-то взвесил его еще раз. Сколько раз мне приходилось вот так выбивать свое? В Мильске, где заработанное на арене надо было сначала выиграть, а потом еще и получить. После Мильска тоже — со счета я давно сбился. Здесь была планета второго эшелона, родовая столица, Туманности за столом. А делалось все точно так же.

Ящики вскрыл ночью. В доме погасили огни, и двор освещала одна лампа над крыльцом. Доспех лег на тело привычно, хотя застегивал я его дольше обычного из-за веса, ощущавшегося заметно менее комфортным.

С Крушителем было хуже. Поднять его просто руками я сейчас не смог бы, даже если бы захотел опозориться. Силы тела на такой вес просто не хватало. Так что секиру поднял отчасти телекинезом, и меня сразу повело вправо следом за ней, с непривычки. Нести ее так всю ночь значило вообще не отдохнуть. Но оставлять оружие Серебряковым я не собирался тем более.

Агата уже сидела у Вирра на загривке. Глядела сверху, дожидалась.

За ворота гостевого дома мы вышли втроем.

Ливны покинули задворками. Улица за воротами территории дворца еще были довольно бойки, несмотря на поздний час, и на парня в доспехе и с огромной секирой на плече, сопровождаемого пятиметровым волком, оборачивались многие. Но остановить меня никто не попытался ни разу: видимо, уверенность в безопасности тут была очень сильной.

По площади Ливны были не особо крупным городом, так что уже вскоре высотки уступили место более приземистым домам, те — складам. Склады сменились огородами, а за огородами пошла пустая дорога между садами. Ни стражи, ни заставы.

Сады тянулись долго. Яблони стояли ровными рядами уже без листьев, и от земли под ними пахло паданцами и первым морозом. Сторож в будке у дороги спал. Его пес проснулся, увидел Вирра, но лаять не решился и молча ушел под крыльцо.

Огни экипажей остались за спиной. Они и ночью ходили между домами цепочка над цепочкой, так что с первого холма Ливны выглядели городом, над которым подвесили второй — поменьше и посветлее. Красиво. Впрочем, возвращаться туда мне не хотелось совершенно.

Небо над дорогой было чужое. Я поискал хоть один знакомый рисунок и не нашел: звезды здесь были натыканы чуть гуще и вообще не на своих местах.

Я шел по левую руку от Вирра. Агата устроилась у него между лопаток, и снизу мне был виден только ее сапог да край плаща. Вирр ступал мягко, для своего роста почти беззвучно. Недовольство городом, тянувшееся от него по связи, слабело с каждым километром.

Крушитель плыл у моего правого бока, на высоте бедра. На Смоленске я носил эту секиру на плече и замечал ее не больше, чем собственный ремень. Теперь Дух уходил на нее ровной, ощутимой струйкой.

Каждые полчаса ставил секиру на землю и пережидал, пока не перестанет тянуть в висках. Обух уходил в дорогу на ладонь. Вирр в это время ложился, вообще никуда не торопясь, Агата с него не слезала.

«Тяжело?» — спросила она по связи на третьей такой остановке.

«Терпимо, — ответил я. — Хуже, что медленно».

Медленно, правда, было как раз нужно. И не потому, что мне было тяжело. Я мог бы рвануть прочь и выдохнуться даже с учетом Крушителя только через пару сотен километров.

Но во-первых, бежать мне было некуда и неоткуда, а во-вторых, побег привлекает внимание. Человек, уносящий ноги, сам признает, что за ним есть почему гнаться. А пока я не только не понимал этот мир, так еще и был слабее самого себя в несколько раз, рисковать так не стоило.

Убийц, правда, все равно ждал. Но почти не сомневался, что они появятся, только когда пересеку границу уезда. Им не нужна была огласка моей смерти, не нужно было, чтобы Фая узнала об этом ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

Я должен был просто исчезнуть, в идеале заставив ее поверить, что она мне больше не нужна. Только тогда они могли рассчитывать на ее смирение и согласие с их планами. И хотя им, конечно, наверняка хотелось исполнить все и поскорее, на том уровне, на каком находились старейшины рода, человек учился выжидать и терпеть.

За садами дорога нырнула к речке. Мост был каменный, горбатый, на одну телегу, и Вирра он бы не выдержал. Так что тот просто перепрыгнул реку. Я перенес секиру над перилами, и на середине меня повело так, что пришлось сесть на камень. Травма не только сказывалась на объеме Духа, но и на его контроле.

Небо на востоке посерело, когда сады давно кончились. Пошли поля. Широкие, убранные, с ровной стерней, нарезанные лесополосами на одинаковые прямоугольники. Над стерней лежал низкий, по колено, туман, и Вирр брел в нем, как в мелкой воде.

Роса была холодная. Я вспомнил, что планета эта холоднее Смоленска — наверное, и до зимы уже недалеко.

Вирр свернул с дороги сам. Остановился, потянул воздух, повел мордой влево и пошел через стерню к перелеску, темневшему за вторым полем.

— Веди, — сказал я ему. — Только без следов.

Он фыркнул. По связи пришло что-то вроде обиды за такие подозрения.

Перелесок. Березы, осинник, овражек с ручьем на дне и бурелом по краю. Вирр лег за буреломом так, что с поля его было не разглядеть даже мне, хотя я знал, куда глядеть.

Я поставил Крушитель под березу и опустился рядом. Руки мелко, противно тряслись, но дело было не в усталости. Телекинез всю ночь тянул из того же колодца, из которого тело брало на починку нутра.