— Прошу наверх. Отходим, как только получим разрешение.

Наверху была огромная комната. Кресла и диваны по обоим бортам под окнами, низкие столы между ними, ковер, в дальнем конце буфет. И все это на семьдесят метров судна. Пахло кожей и еще чем-то сладким, чего я не знал.

Окна смотрели в утро. В них было чуть желтое небо и край крыла, а на крыле — иней, который таял на глазах от разгоняющегося по корпусу Духа.

Служитель усадил нас. Меня к окну, Фаю — напротив, к другому окну. Агату он хотел усадить вовсе в стороне. Но она прошла мимо него и села рядом со мной. Он замер с вытянутой рукой, потом убрал ее.

Денис ушел вперед, к рубке, и сел там спиной к нам.

Дверь затворили, и вскоре пол под ногами качнулся. За окном плита посадочного поля пошла вниз. Быстро. Быстрее, чем я успел взяться за подоконник.

Поле стало полем, потом квадратом, потом серым пятном среди зеленого. Ангары вытянулись в черточки. Грузовой корабль в подпалинах стал темным зерном. Поселок за ними я увидел целиком, а потом исчез и он, став просто разноцветной кляксой.

Внизу пошла земля.

Темный, сплошной лес, в нем река в солнечных пятнах, которая никак не кончалась. Затем поля. Ровные, зеленые и желтые, будто разлинованные. Дороги, светлые нитки, на которых ничего не двигалось. Или двигалось, но я не мог заметить.

Поселки. Один, второй, третий — каждый на несколько минут.

По желтизне полей казалось, что сейчас время сбора урожая — позднее лето или осень. Или то, что здесь считается осенью, потому что лес был зеленый, и зелень эта оказалась темнее нашей, гуще, даже с синевой.

Впервые за много дней я просто смотрел. Око спало в Леле, Ядро лежало в Ладе. Было в этом что-то. Вообще, я, кажется, даже отдыхал. Несмотря на все обстоятельства. Очень давно так не выходило.

Облака подошли ближе. Судно шло под самой их кромкой, и кромка была рваная, а в разрывах мелькало бледное небо. Почти белое, не такое, как дома.

Агата за все это время не пошевелилась. Ни к окну, ни от него. Она глядела перед собой, на спинку дивана напротив. Я тронул ее руку. Рука была теплая. Она повернула голову, посмотрела на меня и снова стала глядеть на спинку. Не поручусь, но, кажется, она боялась смотреть в окно.

И я уже подумал, что полет пройдет мирно, но Денис поднялся из кресла. Он постоял, глядя в окно, потом повернулся и пошел по ковру к нам. Остановился у кресла Фаи и сел на подлокотник.

Не спросил разрешения. Сел, положил локоть на спинку, за ее плечо, и наклонился слишком уж близко.

— Откуда вы, Фаина? — спросил он. — Юрий не сказал.

— Издалека.

— И надолго к нам?

Фая глядела в окно. Внизу шел лес, и она изо всех сил вглядывалась в него так, как будто там что-то реально было.

— Как получится.

— Получится, — сказал Денис с уверенностью. — У вас лицо такое, что получится. Красивые черты, изящные. У нас с вами все обязательно получится. Я вам Ливны покажу. Сам. Там есть на что посмотреть, если знать где.

Она не ответила. Он подождал и продолжил тише, для нее одной. Но я все равно слышал.

— Вам у нас в роду будет одиноко, Фаина. Без своих. Старшие, служба — все по расписанию. А я легко могу для вас стать своим. Могу сделать так, чтобы было не одиноко.

— Не надо.

— Что не надо?

— Ничего не надо. Оставьте меня.

Она сказала это ему в лицо, повернувшись, и голос у нее не дрогнул. Я мысленно сжал за нее кулаки. Он улыбнулся. Потом наклонился еще ниже и положил ладонь ей на колено.

Вторая рука так и лежала на спинке за ее плечом. Он не сжимал, ничего такого, всего лишь положил и ждал, глядя на нее сверху вниз. Слуги у буфета уставились в ковер. Служитель у двери глядел в окно, где шли одни облака.

Я поднялся из кресла.

Тело успело раньше головы. Когда сообразил, что делаю, рука уже лежала на его запястье, сжимая. Хотя я повредил свой резервуар Духа, тело почти не пострадало, и физически я был на уровне Второго Круга в полную силу, что для любого обычного Мага должно было быть очень болезненно.

— Убери, — сказал я. — По-хорошему прошу один раз.

Он посмотрел на мою руку. Потом мне в лицо. Похоже, не сразу сообразил, кто я и почему стою.

Я снял его ладонь с колена Фаи, когда он не попытался сделать этого сам. Просто поднял, будто вещь, которую положили не туда, и толкнул его в грудь. Вполсилы, даже меньше.

Из-за неустойчивого положения он слетел с подлокотника, сделал два шага назад в проход и удержался на третьем.

Фая не двинулась, но посмотрела на меня с благодарностью. Денис выпрямился, изменился в лице.

— Уголовники, — сказал он, — беглые. Мне. Указывать⁈

И пошел на меня с кулаками. Не с Духом, это было видно по рукам: Дух у него сжался внутри, и он его не выпускал. Я своего тоже не выпустил. Мы оба знали, что будет с судном, если выпустить.

Первый удар я принял на предплечье. Смысла в этом бое не было — без Духа я был в разы сильнее. И я подумал, что вот сейчас поднырну и достану его в корпус, но не успел. И он тоже не успел нанести второй удар.

Слуги подхватили его под руки. Оба, разом, сзади, и оттащили на шаг. Он рванулся, они удержали. Служитель встал между нами, спиной ко мне, лицом к нему, и поднял ладони.

— Господин Денис. — Голос у него не дрогнул. — В полете Дух и любые столкновения запрещены. Всем. Если кто-то из вас двоих нарушит это правило, судно либо упадет прежде, чем вы закончите, либо приземлится само по регламенту чрезвычайной угрозы. Прошу вас.

Денис дернул плечом. Слуги отпустили.

Он долго смотрел на меня, потом пошел вперед и сел в свое кресло, снова спиной. Я сел.

Внизу в отсеке Вирр поднял голову. Этого я не видел, но почувствовал по связи, тяжело и близко, и послал ему покой. Он снова лег.

Служитель принес воды. Налил в стакан, поставил передо мной и наклонился, чтобы поправить стакан, хотя стакан стоял ровно.

— Зря вы, — сказал тихо. — С этим не стоило.

Служитель прошептал:

— Не просто важного. Это внук одного из старейшин рода. Так что теперь проблем не оберетесь, молодой человек.

Я вздохнул.

— Ничего, не первый внук на моем веку.

Он фыркнул, видимо, приняв за личное то, что я не испугался, выпрямился.

— Еще воды, госпожа? — сказал он Фае.

Фая кивнула, и он ушел к буфету. Понятно. Не скажет.

«Убить этого?» — передала Агата по связи.

Головы она не повернула, только пальцы на коленях чуть разошлись.

«Нет».

Пальцы сошлись обратно.

Спустя несколько часов лета служитель наклонился к рубке, что-то сказал в переборку и выпрямился.

— Ливны, — объявил он. — Садимся.

Пол ушел из-под ног вперед и вниз. Город показался в окне.

Не окраинами и слободами, которые тянутся и тянутся, и пройдет полчаса, пока сообразишь, что ты уже в городе. Холмы, лес на холмах, а за очередным гребнем — разом башни.

Они стояли тесно. Высокие, стеклянные, с солнцем на гранях, а между ними пролегали широкие, прямые улицы. По высоте это была столица Смоленск-Красный. Только та расползалась на полдня пути, а эта стояла кучно, будто люди пытались как можно большим количеством поселиться на как можно меньшей территории.

Стекла было много, куда больше, чем камня. Башни от этого казались легкими, будто их можно сдвинуть рукой, и в стеклах отражались те же облака, что над нами, только ниже и медленней.

Между ними двигались точки. Много, слоями — одни выше, другие ниже — и каждая шла по своей нитке, не сталкиваясь. Экипажи. Малые, открытые, на двоих, на троих. Главное — летающие. Они двигались над улицами ярусами, как делали бы по улицам, будь те в несколько этажей.

Люди внизу ходили, не обращая на это внимание. Женщина с корзиной перешла улицу под самым экипажем и не глянула.

Я смотрел на это с искренним любопытством. Фая тоже подалась к окну, приоткрыв рот.

Судно село за городом, неподалеку от роскошно выглядящего и при этом далеко не такого помпезного и огромного, как дворец Кавелиных, дворца Серебряковых. Хотя, судя по тому, что на прилегающих территориях вообще ничего не было, статус и размах тут показывался возможностью забрать себе кусок земли рядом со столицей уезда. Причем кусок по площади, как половина этой самой столицы.