Я вышел вперед, просто встав между людьми и Зверями.

— Ты за них отвечаешь? — спросил кто-то от борта после нескольких долгих секунд многозначительного молчания.

— Я отвечаю за Вирра. Он отвечает за них. Они пойдут туда, куда пойдет он, и будут делать то, что он им скажет. И могу поклясться, что они его не предадут. Звери — не люди.

Игорь вздрогнул, хотя лично его я не имел в виду.

— Я за Червина, — сказала Лена. Коротко, не повышая голоса. — Я видела их бой. Волк взял вожака кремнезубов честно, и, кажется, вожак признал его главным тоже вполне честно.

— У нас в деревне кремнезубы пахали, — сообщил неожиданно Тихон из толпы. Его голос чуть дрожал, он понимал, что встревает в спор не по чину, но, похоже, хотел меня таким образом поддержать. — Честное слово. Не такие здоровяки, конечно, поменьше. Впрягали их по трое, и пахали. Потом одного из них наш пахарь съел.

— Наоборот, может? — переспросил Паша.

— Может, и наоборот. Я маленький был.

Засмеялись, вполголоса, и напряжение у борта отпустило.

Роман заговорил снова именно в такой момент, чтобы его слово стало последним.

— Стая останется за периметром в километр. Вся. Внутрь ни одного — ни ночью, ни днем. Зайдет хоть один, его убьют, и волка тоже. Червин, ты понял?

— Понял, — сказал я.

— Тогда все.

Роман ушел внутрь, Олег следом. Виктор недовольно поморщился. Он явно был неплохим лидером и тем более бойцом, но не обладал харизмой Романа и тем самым умением сказать то, что нужно, тогда, когда нужно.

Люди у борта стали опускать щиты. Паша опустил последним. Вера встала с ящика и пошла внутрь, оглянувшись на стаю еще раз. Игорь ушел следом, не оглянувшись вовсе.

Фома стоял на краю трещины над красным свечением — там, где не встал бы никто живой.

— Ты стал для них всех одновременно очень желанным другом и очень неудобным соседом.

— Знаю, — ответил я. — Пускай. Я здесь не для этого.

Фома поглядел на меня и ничего не ответил.

Я пошел в свою каюту, чтобы чуть выдохнуть, но спокойно вздремнуть до рассвета мне не удалось. Ценнейший груз, что я носил при себе, пряча в висящем на спине шлеме, дал о себе знать спустя три с лишним года.

Яйцо черепахи-Демона, будто ощутив и откликнувшись на прорыв Вирра, начало издавать тихий скрежет.

Она не отзывалась три года, но, стоило процессу начаться, не прошло и пяти минут, как скорлупа лопнула с тихим шорохом. Из щели высунулась зеленая голова с детский кулак, с блестящими густо-черными глазами. Глаза открылись сразу и нашли меня.

Потом лапа, вторая, потом весь панцирь — голубой, в ладонь, еще влажный. Черепашка размером с небольшого щенка вывалилась из сумки на одеяло и осталась лежать, часто дыша.

Агата протянула к ней руку первой. Медленно, ладонью вверх. Черепашка полезла на ладонь сама, цепляясь клювиком за рукав. Я, конечно, был в курсе, что черепашки сразу после рождения должны добираться до воды своим ходом, но это, кажется, был иной уровень осознанности.

«Живая, — сказала Агата. — Ей тоже дашь имя?»

— Тея.

Имя пришло само, я его не выбирал. Оно просто вспыхнуло в голове.

Агата кивнула, не отрываясь от созерцания черепашки. Тея повернула голову на голос, посмотрела на меня, потом закрыла глаза и заснула прямо у Агаты на ладони. Мы сидели над ней до самого светлого времени и не говорили ничего.

Уже на третий день она поднялась в воздух. Оттолкнулась лапами от одеяла, повисла в полуметре над койкой и осталась висеть, чуть покачиваясь, на подушке из Духа, источником которой стал крошечный Камешек, зародившийся у нее в головке.

Хотя фактически ее сила еще не дотягивала даже до начального Сбора, чисто технически это уже был низший Камень. Ее мать была права: это далеко не обычная черепашка, и, похоже, в будущем ей действительно не составит труда достичь уровня Демона.

С этого дня Тея от Вирра и Агаты не отходила. Спала у Вирра на загривке, в шерсти. Ела с руки Агаты, летала за ней по трюму.

Лагерь ее увидел на четвертый день. К нам подходили. Одни спрашивали в лоб, что это и откуда. Другие заводили речь издалека, про погоду и Камни, и сворачивали к черепашке минуте на третьей.

— Червин, а что за Зверь? С Орла такого не привозили.

— Зверь, — отвечал я.

— А откуда? Яйцо где взял?

— Не ваше дело.

Спрашивать со временем перестали, но смотреть, разумеется, нет. Изначально я думал оставлять ее в каюте, но быстро понял, что, если черепашку кто-то найдет в мое отсутствие, все может обернуться куда хуже. Все-таки большинство здесь были преступниками, осужденными на десятки лет тюрьмы, пожизненное или и вовсе смертную казнь.

Тихон подошел, когда Тея плавала вокруг моей головы и, спросив разрешения и после нескольких минут аккуратного приманивания малышки, слегка тронул ее пальцем по панцирю. По его словам, на удачу.

За что тут же поплатился: Тея его укусила. Не сильно, но до крови, однако Тихон засмеялся так, что Вера пришла посмотреть, что происходит.

— Теплая, — сказал Тихон, слизывая кровь с пальца. — Это к добру, Червин.

Игорь разглядывал ее дольше остальных.

— За такую на Орле дали бы столько, что на весь долг хватило бы, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — И на дом. И еще бы оста…

Он перехватил мой взгляд и замолчал на середине слова.

На следующий день мы отправились вместе с Теей на охоту, и черепашка парила в воздухе Орла-Мирного-3 под защитой моего Духа. Уже через пару часов к нам снизился скальный скат.

Это был один из стаи Вирра, завербованный им за эти дни. Тридцатиметровый как в длину, так и в ширину, с разрядами молний по краям тела, позволявшими ему держаться в воздухе.

Редкая тварь, на самом деле. За все эти недели таких убили максимум штук десять. Я так и не понял до конца, как Вирр смог его выследить и тем более подчинить, поскольку небо явно было его стихией.

Он спустился из облаков ниже, чем спускался когда-либо, повис над Теей на высоте пары десятков метров и стал кружить туда-сюда. Широко, без спешки. Разряды по краям почти стихли. Тея поднялась к нему навстречу на метр, потом на два, но Агата подскочила и поймала ее за панцирь.

Вирр на ската не зарычал. Он просто смотрел вверх, а я смотрел на него. По связи шло что-то, чему не мог подобрать слова, но понял, что скат не хочет вреда Тее. Скорее он воспринимает ее как принцессу или вроде того, с огромной поправкой на то, что это все-таки Звери, а не люди.

Фома хмыкнул над ухом.

— У тебя вся родня какая-то неправильная, Александр. Или, если точнее сказать, необычная. Волк с древней родословной, родившийся от обычной волчицы едва ли на среднем Сборе. Девочка, которая на самом деле лишенный сил Дьявол. И теперь еще черепашка, которая прорвалась на Камень за неделю, не поучаствовав ни в одном бою. Хотя они тебя стоят, это точно.

Я не ответил. Забрал Тею и сунул за пазуху, где она тут же закрыла глазки и засопела.

Бой я засек духовным зрением раньше, чем услышал. За стволами, шагах в семистах, толклись пять человеческих огней. Рядом с ними ворочалось что-то тяжелое, ровное — судя по размерам, жаровик.

Пятерками сейчас уже почти никто не ходил, а это значило, что половину группы Зверь уже прикончил. И хотя в целом я старался держаться в стороне, не мог не помочь тем, кто был рядом и в помощи явно нуждался.

Развернулся в воздухе и пошел на огни. Стволы тут стояли редко, и лету вообще не мешали.

Жаровик стоял на задних лапах, развернутый ко мне спиной. Спина с шестиэтажный дом, бурая, в наростах, с гребнем вдоль хребта. Как я и думал, двое из группы уже лежали: один под лапой, раздавленный буквально в лепешку, второй у ствола, куда его отбросило.

Тихон был под брюхом. Он держал щит, щит трещал, а на него налегало несколько сотен тонн Зверя. Четверо оставшихся из десятки били жаровику в бок, но сбить шаг не могли.