Бока у корабля были в желтых и бурых подпалинах, и по ним шли трещины, заделанные чем-то темным. Явно не от боя. От чего тогда? Я отложил этот вопрос, потому что разглядывать чужой корабль сейчас было не время.

За полем начинался лес. Со всех сторон, ровной темной стеной, а над лесом висели низкие облака, и между ними просвечивало солнце. Мы снова были на твердой земле. Казалось, прошло не два месяца, а два года.

Шаг дался легко. Чуть легче, чем должно, и тело заметило это раньше меня. Похоже, эта планета была чуть меньше Смоленска-2.

Холод шел по плите даже без ветра. Трава по краю поля была седая, в инее, хотя солнце уже поднялось. Здесь так по утрам, сейчас холодное время года или это так всегда? Иной мир казался странным в каждой мелочи.

Вдоль поля тянулись длинные ангары, крытые чем-то тусклым. За ними — склады, а над складами торчали краны. Тонкие, без тросов. Я не сразу сообразил, что груз они держат на Духе.

Между складами лежали штабеля: шкуры, свернутые выше человека, белые кости длиной с меня, увязанные проволокой, запечатанные ящики — все с одним клеймом. От штабелей тянуло кислым и чем-то горелым.

Откуда это возят? Зверей здесь не было, насколько мне известно. В смысле были, конечно, но не было прямо территорий Зверей, где они могли расти и становиться сильнее. А тут кости как минимум среднего Камня. Я запомнил запах кислоты и гари. Зачем, не знал, просто так.

Вирр запах тоже взял, я заметил. Повернул голову к штабелям, потянул носом раз, другой, и по связи пришло что-то тяжелое, напряженное. Не страх. Скорее, то, что бывает у него перед боем, которого он еще не видит.

На нас оборачивались. Рабочие с тачками — человек десять в сером по краю поля. Хотя, конечно, не на нас всех. На Вирра. Один так и замер с тачкой на весу.

Поодаль стояла вышка, похожая на мачту корабля. На ней сидел человек и диктовал что-то в аппарат. Губы у него двигались беспрерывно, лента выходила из щели и ложилась ему на колени. За вышкой, у северного края, торчали уже высокие полноценные башни с площадками наверху. У одной, привязанное, висело летающее судно, каких я никогда не видел.

Еще дальше виднелся поселок. Крыши, две улицы — даже меньше нашей с Фаей родной деревни. Люди там ходили в одинаковом, я разглядел это даже отсюда. Похоже, это было поселение рабочих.

Но никто из них не глядел в сторону корабля. Привыкли, разумеется. Здесь садились каждый день, каждый день кто-то выходил на плиту, и это никого не занимало.

У края плиты ждали трое.

Молодой парень лет двадцати пяти на вид, в дорожном плаще — добротном, с меховым воротом. Лицо гладкое и довольное, из тех, по каким ни разу не били. Седьмой Круг. Я глянул один раз и убрал взгляд: не стоило привлекать лишнее внимание важных людей.

Двое за ним явно были слугами. В одинаковом сером, с одинаковыми ремнями. Стояли они тоже одинаково: чуть позади, в полушаге.

Пристав подошел к молодому, вынул из-за пазухи лист.

— Котовы, трое. — Агату, похоже, автоматом записали в нашу семью. Как мило. — И Зверь. Принимайте.

Тот расписался. На спине слуги, который согнулся под лист без слова. С учетом того, что он мог бы создать опору телекинезом, это выглядело не просто высокомерно или по-барски, а буквально мерзко.

Пристав сложил бумагу, спрятал, кивнул своим.

— Денис Серебряков, — сказал молодой, улыбаясь. — Юрий просил встретить.

Он сказал это всем, но взгляд прикипел к Фае. Дольше, чем нужно.

— Александр. Сестра, Фаина. — Я показал на Агату: — Агата. Она не говорит.

— Совсем?

— Совсем.

Он посмотрел на Агату. Агата на него. Так она глядела на всех, не мигая. Он первым отвел глаза. Это ему, кажется, не понравилось.

Белые волосы у нее выбились из-под капюшона, и он их приметил. И красные глаза тоже, потому что посмотрел второй раз, быстрее первого, но снова отвел.

— Зверь ваш?

— Мой.

От челнока подкатили тележку. На ней громоздились два ящика, длинный и короткий, опечатанные сургучом с орлом Коллегии. Я подошел и тронул засовы. Целые, сургуч — тоже. Секира лежала внутри, это было ясно и так, но я проверил, попытавшись поднять. Безуспешно.

Поднять Крушитель мне сейчас не под силу. Пятый Круг шестьсот килограммов не тянул. Пусть везут.

— Это на судно, — сказал Денис слугам, не взглянув на ящики.

Второй слуга протянул мне три листа, сложенных втрое.

— Бумаги. Временные, на месяц.

Я развернул верхний. Александр Котов, Орел-Желтый, гость рода Серебряковых, а под этим печать — красная, свежая, еще не высохшая до конца. Ставили ее, похоже, сегодня утром, пока мы садились. Я сложил листы и убрал.

Денис пошел к воротам. Мы за ним, слуги с тележкой — позади, Вирр — в самом конце. Приставы с привязью шли за ним, как за подводой.

Невысокая ограда из того же серого камня, что плита, обходила поле кругом, и ворота в ней были одни. При воротах стояла караульня. Над ее дверью был вырублен знак, и такой же знак обнаружился на груди у человека на лавке снаружи. Не Серебряковых, как я понял. Другой род, тот, в чьем космическом порту мы сели.

Он поднял голову, но не встал.

— Досмотр. Кто, откуда, куда.

Денис расстегнул ворот. Под воротом на груди я краем глаза заметил круглый, серебряный знак, и он показал его, не снимая, просто отвел полу.

— Со мной. Серебряковы.

Караульный посмотрел на знак. Потом на нас, по очереди. На Вирре он задержался.

— Зверь тоже с вами?

— И Зверь.

— Проходите.

Ворота открыл не он, а будто кто-то невидимый, и створки разошлись.

Вот так. Ни бумаг, ни имен. Знак на груди — и все готово. Юрий обещал стереть следы ареста, и я правда думал, что он будет их стирать. А он их просто не оставил.

За воротами была дорога. Утоптанная, широкая. По обочине шли те же люди, на смену или со смены, и обходили нас по дуге. И вот тут я бы уже не поручился, из-за Вирра или из-за Серебрякова.

Приставы отдали привязь. Протянули ее слугам — тому и другому. Слуги взяли и тут же замерли. Вирр повернул к ним голову. Не рыкнул. Только поглядел, но тот, что держал ближе, разжал пальцы, и привязь повисла у Вирра под шеей.

Ну да. Пять метров в холке, иссиня-черная шкура, вся в шрамах от битв, и планета, где сильных диких Зверей нет вовсе.

— Дайте мне.

Они замялись, но Денис кивнул, и обе привязи отдали мне. Я их просто закинул Вирру на спину. Он подошел вплотную, наклонился ко мне, я почесал ему нос. Дальше он пошел рядом.

Судно висело у башни. Толстое, серебристое, с короткими крыльями, короче нашего челнока вдвое. Мы зашли в нее, поднялись на лифте до площадки.

Денис шагал впереди, не оборачиваясь. Фая шла рядом со мной, Агата — на шаг позади, Вирр — с другой стороны. Вблизи судно было очень красивым, и если бы я не видел космических кораблей, то сказал бы, что впечатляющим.

Веретено. Толстое, гладкое, серебристо-серое, с большими, почти в рост окнами вдоль борта. Крылья короткие и голые, без винтов и сопел.

На борту под окнами был изображен знак рода. Тот же, что у Дениса на груди, круглый, только в человеческий рост, и теперь его можно было рассмотреть повнимательнее.

Изображено было что-то вроде дерева, но при этом листья у него были в форме мечей, ветви — копьями, кора на стволе состояла из башенных щитов. Очень красиво, на самом деле. И серебро в нем, кажется, было настоящее, потому что утреннее солнце ложилось на него иначе, чем на обшивку.

В корме открылась аппарель. Опустилась медленно, легла на площадку, а за ней стал виден темный, высокий отсек, в котором Вирр поместился бы дважды.

Я кивнул, и он вошел сам. Не пригибаясь, во весь рост, прошел по железу до стены и лег там, головой к выходу. Тележку с ящиками закатили следом. Слуги поставили ее в угол подальше от Вирра, и один подпер колесо клином. Аппарель закрылась, открылся шлюз, и спустился пассажирский трап.

По трапу спустился человек в цветах рода, серое с серебром, и поклонился нам. Не Денису, что тот явно заметил.