Но сражаться с двумя все-таки было не просто в два раза сложнее, чем с одним. Я хотел снова атаковать тощего, но в следующую секунду пришлось уворачиваться от атаки пластин из пыли, снова окружая себя пламенем, в которое мгновенно проникли нити, не успевающие плавиться из-за того, что мне приходилось жертвовать жаром ради площади покрытия.

Я умудрился разогнать их парой мощных взрывов, после чего разорвать на части снова, но к тому времени крупный уже вернулся на прежнюю высоту. Спокойный, будто и не его только что снесло к самым кронам. Щит подтянул теперь ближе к телу, пластины повесил по обе стороны от себя и, кажется, все-таки сплавил их в целиковые листы. Учился он, надо признать, быстро.

Один на один я бы разменялся с любым из них. Разменялся бы не так уж плохо. Вдвоем они не давали закончить ни одного размена.

— Для Пятого Круга ты бьешь слишком тяжело, — сказал крупный.

Смотрел он на меня теперь по-другому.

— Считай, что я старался.

То, что минуту назад висело вокруг меня каплями, крупный собрал в горсть и швырнул раскаленным мелким градом. Жечь это пламенем было бессмысленно: огонь ему теперь даже помогал в каком-то смысле.

Так что уходить пришлось телом. Град прошел там, где я только что был, но две капли меня все-таки нашли: одна в бедро, другая в бок. Обе вскользь, но доспех Соколовых они почти прожгли.

Тощий тем временем занялся высотой. Сетью он нити больше не стелил, а повесил надо мной и вокруг меня куполом, и теперь каждый рывок упирался в серебро. Я рубил, купол расходился, но через пару секунд срастался снова, виток к витку. Рубить так я мог, похоже, до вечера.

Резать было бесполезно, нужно атаковать хозяина. Только для этого нужно умудриться прорвать купол, вот ирония, а под куполом крупный не давал мне ни секунды. Вдвоем они закрывали воздух с поразительной слаженностью.

Тогда я перестал спорить с ними за пространство и ушел вниз, в кроны. Не прятаться. Менять поле, потому что в тесноте стволов листы размером с дверь, после того как он их сплавил воедино, было не развернуть, да и нити вязли в древесине, а пламени теснота деревьев вообще не мешала.

Крупный пошел за мной. Спустился к самым верхушкам и там завис. Дальше не полез, но и наверху не остался. Тощий остался держать купол, лишь подвинув его ко мне, но это было именно то, чего я хотел.

После нескольких неудачных попыток достать меня, что привело лишь к началу лесного пожара, он спустился еще — до уровня крон. Здесь я его и встретил в упор, вынырнув из собственного пламени, намеренно пропитанного Духом куда плотнее обычного.

Крушитель пустил в ход по полной. Обух в щит, щит просел, лопнул еще раз, и пламя с лезвия прошло сквозь него. По плечу Сферы прошла обожженная борозда, и куртка вокруг нее вспыхнула.

Он снова поднялся — рывком, сквозь ветви, обратно к напарнику. Драться со мной в ближнем бою никто не собирался.

Единый набирался по капле все это время и, к сожалению, куда медленнее, чем вне боя. Но порция на один удар постепенно накопилась. Вопрос был только в том, на кого его потратить.

Хотя тут решать было нечего. Разумеется, в хозяина купола. Пока купол держится, крупному есть куда меня загонять. Без купола он останется один, тогда как тощий без напарника еще вполне мог меня связать в прямом и переносном смысле.

Из-под крон я взлетел свечой прямо сквозь купол, туда, где висел тощий. Нити уже были почти перед носом, когда я взмахнул Крушителем, вложив в атаку Единый.

Купол лопнул, пропуская меня к тощему. Секира ударила в кокон, но через мгновение лопнул и он. Дальше Крушитель прошел в грудь, тощего отшвырнуло, нити погасли все разом и посыпались вниз. На кронах осталась серебряная паутина.

Кровь у него пошла ртом. Держался он с трудом и заметно ниже родича, а Эфир вокруг него стал ощутимо жиже. Единый окупил все, что я на него истратил.

— Жив? — крикнул крупный, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме уверенности.

— Жив! Держусь…

Это было плохо. То, что враг выжил, означало, что он может стать опасной переменной, если я сосредоточусь на крупном. Добить тощего прямо сейчас? Крупный успеет перехватить меня раньше, причем с запасом, и понимали мы это оба. Оставалось только рискнуть.

Из запаса, который крупный носил при себе, сформировался снаряд длиной с бревно и толщиной с ногу человека. Сам крупный при этом резко потерял в объеме, став даже худее тощего. Помня про пламя, он сразу же сплавил его в единую конструкцию и отправил в меня подобно огромной стреле на совершенно невероятной скорости.

Я едва успел увернуться, клин прошел мимо и взорвал себе дорогу через сосны, после чего развернулся на середине пути и рванул на меня снова. В этот момент я бы, наверное, мог атаковать бывшего крупного, но получить заостренным куском металла в спину мне очень не хотелось.

Попытался заблокировать Крушителем, но крупный… плевать, пускай остается крупным, явно вложил в этот снаряд просто тонну Духа. Меня смело с места, и я едва успел отвести его вбок, но сам из-за слишком большого импульса все-таки отлетел до самой земли и врезался в слой хвои. Яма подо мной получилась такая, что в нее лег бы экипаж Дениса целиком, если бы от него что-то осталось.

Однако в момент столкновения я понял одну вещь: стальная стрела была полой внутри. Оно и понятно: металла было бы слишком много, чтобы прятать его на теле, если бы это бревно было сплошным.

И хотя сам металл полностью принадлежал крупному, пространство внутри него — нет. Собрав за раз столько Духа, сколько мог, я рванулся прямо к вонзившейся в землю в нескольких десятках метров стреле и, когда оказался достаточно близко, взорвал пламя внутри нее.

Сталь разметало по сторонам. Несколько осколков попали в меня, но так как это была, по сути, просто шрапнель, доспех она не пробила. А собирать все эти ошметки крупному предстояло некоторое время.

И я уже обрадовался, рванул вверх, снова в атаку, но тут тощий присоединился к товарищу, вытирая рот ладонью, и они встали плечом к плечу. Он сказал крупному одно слово, которого я не разобрал. Не имя и не команду, что-то короткое и, судя по тому, как тот на него взглянул, очень важное.

Восприятие показало мне, как Эфир у обоих потек к рукам, а что они собираются с ним делать, я уже не знал. Вообще ничего подобного никогда не видел.

На Смоленске перевидал многое из того, что умеют Сферы. Но здесь был другой мир, более высокого порядка, и техники местных Сфер вполне могли быть куда более продвинутыми.

Узнать это предстояло на себе. Самым неприятным образом.

Вспышка. Тощий выплеснул Эфир во все стороны разом, белым и без единого звука, и у меня погасло все, что могло погаснуть. Огонь под ногами дрогнул, восприятие ослепло. На две или три секунды я потерял Дух, став, по сути, почти обычным человеком, только подвешенным очень высоко над лесом и с очень мощным телом.

Странным было даже не то, что стало пусто. Ветер в ушах никуда не делся, холод на порезах тоже, я все так же отчетливо видел парочку. А вот главного чувства не стало, и я, кажется, только теперь понял, до какой степени привык на него полагаться.

Столп я нашел сразу, он был на месте, Дух в нем тоже. Но между ним и миром на эти секунды встало что-то плотное и белое, и сквозь эту белизну не проходило ничего — ни туда, ни обратно.

Я начал падать. Огонь под ногами горел тускло и урывками. Тело Практика само по себе весит немало, а доспех с секирой добавляли к нему столько, что падал я очень быстро.

Понимал, что уже через пару секунд все вернется. Но две секунды в таком бою означали окно для сотни ударов. Так и произошло. Сверху на меня рухнула полоса стали крупного, прошитая изнутри серебром тощего — одним куском, длиной с телегу и шире моих плеч.

Видел я ее только глазами, и глаза сообщили мне одно: увернуться не успею. Тело слишком тяжелое, огонь слишком слабый, а до полосы оставалось меньше, чем нужно даже на вдох.