— Я… — Возможности, способы, шансы! Пожалуйста, хоть что-то!.. Пожалуйста… Да что же это… — Я не знаю…

Прижал голову Вирра к себе, положил ладонь ему между глаз. Я стольких уже потерял. Подчиненных, товарищей, друзей. Но потерять своего брата? Вот так?

Нет, ни за что! Я был почти уверен, что это не сработает, но должен был сделать хоть что-то. Подтянув к себе Крушитель, одним движением пробил его шипом запястье насквозь между костей, выдернул, запрокинул второй рукой голову Вирра и поднес руку, из которой ручьем хлестала кровь, ему над пастью.

Он уже ослаб настолько, что не мог сам глотать, так что я телекинезом начал проталкивать алую жидкость в его горло. Моя кровь дала ему шанс выжить тогда, возможно, даст и сейчас?

Это был даже не шанс, а безумная надежда утопающего, хватающегося за последнюю соломинку. Но я не мог просто смотреть, как он умирает.

Прошло пятнадцать секунд. Поток крови замедлился, я направил ее по телу Духом, чтобы она текла обильнее. Еще десять секунд. Меня начало мутить, но я не прекращал, хотя никаких признаков того, что это помогает, не было.

Боковым зрением видел, что Агата пристально смотрит на текущую из моей раны кровь. Потом она вдруг встала. Поднялась так, будто ее подняло что-то снаружи. Посмотрела на свою правую руку.

Неожиданно на ее левом большом пальце вырос длинный, длиной в сам палец, коготь. Не человеческий, а звериный. И им она в одно движение вскрыла себе вену на правой и тоже занесла ее над пастью Вирра.

Однако кровь пошла не сразу. Вышла она из раны тяжелой, темной, почти черной массой и вместо того, чтобы стечь, начала собираться на коже огромной каплей.

— Что ты делаешь? — Я попытался схватить ее руку, но она отодвинулась, а я не мог достать ее, не бросив голову Вирра. — Агата, зачем?

«Я… я вспоминаю…»

Я опустил взгляд и охнул. Моя кровь вместо того, чтобы течь вниз, в пасть Вирру, начала подниматься к капле на ее запястье. При том что я до сих пор не ощущал в Агате никакого очага энергии, с помощью которого можно было бы контролировать Дух и с его помощью делать что-либо.

Прошло еще полминуты. Я едва держался, чтобы не потерять сознание, Агату тоже шатало. Капля крови на ее запястье стала настолько большой, что походила скорее на какую-то жуткую опухоль.

В ней было литра два крови, не меньше. Даже с учетом того, что там было из нас двоих, а я был парнем довольно крупным, это все равно критически много. Тем более с учетом того, что я уже часть своей крови отдал. По сути, если бы мы были обычными людьми, уже давно откинулись бы от такой потери.

Я наконец додумался активировать восприятие. Дух в этой капле по-настоящему поражал. Плотный настолько, что такого я даже не встречал ни в ком — ни в Сферах, ни в сердце Демона, — и был он в этой крови неподвижен, как металл в руде.

А потом она чуть тряхнула рукой, и капля упала Вирру в пасть, впитавшись в тело волка, даже не дойдя до горла. И этот неподвижный Дух тут же начал прорастать в тело моего мехового брата. Проникать в него тонкими и жесткими волокнами.

Они устремились к ране, каждое цеплялось за живое с обеих сторон разрыва и вскоре начало тянуть края друг к другу изнутри. Вирр дернулся и заскулил — тонко, по-щенячьи. Так он не скулил с тех пор, как перестал помещаться на моих коленях. Я лег грудью ему на голову и прижал к земле.

— Терпи, — сказал ему в ухо. — Терпи, это она тебя лечит. Терпи, брат!

Он терпел. Лапы скребли по мху, когти оставляли борозды, но телом он больше не дергал, и я чувствовал под ладонями его тяжелое дыхание.

— Еще немного. Она почти закончила. Она почти закончила, брат…

Откуда это взял, я не знал. Волокна между тем прошли все тело и дошли до выходного отверстия, начав стягивать и его. Еще через пару минут рана закрылась у меня на глазах, оставив огромный кроваво-красный рубец.

Кровь на мху еще блестела в свете звезд и луны, но новой не было. Дыхание у Вирра стало реже и глубже.

Волокна остались внутри. Духовным зрением я видел их сквозь шкуру: они шли поперек рубца, темные и жесткие, и держали его, но уже начали постепенно рассасываться.

Я провел ладонью по рубцу. Шерсть слиплась, под ней было горячо, но края не расходились, и ладонь осталась сухой.

Поднял голову и посмотрел на Агату. Цена была видна сразу. Ткани ее тела, всегда переполненные Духом так, что она почти светилась изнутри, затихли, она будто потускнела.

Лицо побелело до цвета волос. По всему телу проступили вены — синие и толстые. Рука со вскрытым запястьем будто бы усохла, но хотя бы от раны осталась только черная корка, хотя, на самом деле, кто знает, был ли это хороший знак.

Она села на корточки, потом завалилась набок и уперлась в землю локтем, чтобы не лечь совсем. Красные глаза смотрели мимо меня, в мох.

Отдала она то, чего у нее, по сути, не было. Дух, что она, очевидно, использовала так или иначе, для этого поразительного исцеления, не мог взяться из Камня, которого не было, а значит, вышел из ее тела.

И я знал: ушедшее не вернется. Не сегодня и, скорее всего, вообще никогда.

— Сколько ты отдала?

«Сколько было нужно», — передала Агата по связи.

Переспрашивать не стал — она уже отвернула лицо, опустившись на землю окончательно.

Вирр поднял голову сам. Медленно, с усилием, но сам, и посмотрел на нее. Дотянулся до ее руки и длинно лизнул. Рассеченную, с той стороны, где кровь запеклась черной коркой, потом положил морду обратно на лапы.

Агата подняла ладонь к лицу и смотрела на разрез, на черную корку, на то, что в ней еще не остыл ее собственный Дух.

Ее лицо менялось. Я смотрел и не понимал, что вижу. Такого лица у нее не бывало ни разу за все время. Она глядела на разрез и не моргала. Я потянулся к ее руке.

Взять не успел. По нити пришли не слова и не образ чего-то, что она не могла оформить в речь, а целое видение.

Алый песок. Бесконечная, без единого камня пустыня до самого края мира, и над ней два низко висящих солнца: одно выше и вдвое больше другого. Теней на этом песке не было — два источника света съедали их подчистую.

Я смотрел на этот завораживающий пейзаж с внушительной высоты, наверное, метров тридцати. Ракурс был странный, и между глазами обзору мешало длинное белое с красными полосами нечто, покрытое мехом.

Лишь спустя пару секунд я понял, что это мой нос. Вернее, нос Агаты, я ведь смотрел ее глазами сейчас. Судя по форме, меху и характерному черному кончику, Агата тоже была волчицей, а может быть, лисой или кем-то похожим. Возможно, еще и поэтому она приняла Вирра за своего.

Немного погодя я ощутил ступившие по песку лапы. Мои-ее лапы. Мощные, хотя и довольно тонкие, даже изящные. Она повернула голову, и пейзаж сместился, но остался ровно тем же: алый песок, барханы до горизонта.

Подняла голову, повела носом. Через нее я ощутил запах чего-то, чему в человеческом языке не было названия, но самым близким по смыслу было бы «семья» или «стая», только намного, намного более глубокое и искреннее. Не выбранное разумом или сердцем, а являвшееся частью тебя с самого начала начал, задолго до рождения твоего или кого-либо из них. Дикое, первобытное, простое, но оттого невыразимо более честное и значимое.

Моя-ее пасть издала довольное, даже радостное рычание на высоких нотах. Рывок, лапы оттолкнулись от алого песка, и мое-ее тело устремилось вперед со скоростью, с какой настоящий я, Александр Пламенев, летал лишь на борту космического корабля сквозь пустоту космоса, где не было ни малейшей возможности понять реальность этой скорости.

Песок под ногами слился просто в красный лоскут, солнца на небе начали подниматься над горизонтом с видимой невооруженным глазом скоростью. Еще один вдох носом подсказал: до «семьи» осталось совсем немного…

Видение оборвалось.

Ему на смену пришли ощущения и эмоции. Люди. Без лиц, без роста и голосов — только само знание, что они были, что поймали ее и куда-то увели.