В глухом трюме не было видно, что происходит снаружи. О приближении планеты я понял, когда всех разом качнуло к носу. Тяга изменилась. Рубец под ладонями стал брать иначе — глубже и жаднее.

— Тормозит, — сказал Борис рядом. — Значит, скоро.

Потом пришел жар. Не из рубца, а снаружи, через обшивку. Одновременно корпус начало трясти. Трясло, однако, не от скорости. Две тысячи человек подавали вразнобой, и рубец дергал, а корабль дергался вместе с ним.

Обшивка стонала. Где-то позади лопнула заклепка, потом другая. В трюме стало тяжело дышать, хотя воздух был тот же самый, что и час назад, только горячий.

— Держите ровнее! — крикнул Виктор снизу. — Кто рвет подачу, тому потом прилетит от меня лично!

Ровнее не стало. Люди подавали, как умели.

Голос из-за шлюза, усиленный Духом, раздался снова. Тот же пристав, без всякой торжественности.

— Слушайте внимательно, повторять будет некому. Дадите кораблю упасть самому, и укрытия из него не выйдет — одни обломки. Так что ловите. Всем удачи.

Молчание после этого продержалось секунды две.

— Как это, ловите? — спросил Игорь у меня над головой. — Чем?

Ответа из кабины не последовало. Вместо ответа рубец под моими ладонями умер. Металл стал просто металлом.

Теперь корабль ничто не держало, и он начал просто падать.

Я почувствовал небольшой толчок: скорее всего, это трое приставов вышли из кабины наружу и ушли вверх. Больше я о них не думал.

— Наружу! — заорал Виктор. — Все наружу, держим корпус! Все!

Люки открыли рывком. В трюм ударил воздух планеты, и первым делом я почувствовал на языке его кислый привкус. Потом пришел жар. Потом густота Духа, от которой вдох застревал в горле.

Мы все вылетели из люков, включая элиту. Роман с Виктором вышли через верхний люк и не сговариваясь разошлись по корпусу в разные стороны.

Корабль падал. Огромный, ржавый, в заплатах разного металла, брюхом вниз. Его надо было подхватить сразу, потому что каменная плита планеты внизу приближалась.

Щиты вспыхнули у всех разом под и над падающим железом.

Я поставил ладони на обшивку и надавил телекинезом. Рядом толкали и тянули еще сотни. Корабль замедлился, потом почти встал, потом снова пошел вниз, но уже медленно.

Двое справа не удержали даже теперь, на самом малом ходу. У одного щит вспыхнул и пропал — скорее всего, он уже был слишком истощен полетом, — и Маг полетел вниз быстрее корабля. Я схватил его за шиворот. Второго подхватил сосед. Третий был слишком далеко, и я не разглядел его в этой толчее, только крик дошел, глухой и далекий.

Планета была под нами. Тусклый оранжевый свет — ни солнца, ни теней. Базальтовая плита во все стороны, гладкая, в трещинах. В одной широкой трещине на дне лежало что-то красное.

Дальше в дымке стоял лес. Серый, каменный, без единого листа. Деревья в нем были выше нашего корабля. А за лесом не было ничего. Дымка съедала все шагов через пятьсот, дальше глаз не работал вовсе, хотя мое духовное зрение могло видеть энергии на куда большем расстоянии.

Неба тоже не было. Сплошные низкие облака, оранжевые снизу, и ни солнца, ни просвета. Свет шел отовсюду сразу. Даже звук здесь шел непривычно. Чей-то крик доходил через секунду из ниоткуда. Глухо, низко. Ветер бил в бок стеной, так что держать себя в воздухе приходилось с усилием, несмотря на стадию.

Фома стоял на падающем корпусе прямо, не держась ни за что. Ветер его не трогал, жар тоже. Он глядел на людей, державших в воздухе кусок железа, и видно было, что зрелище ему нравится.

— Красиво, — сказал он мне. — Впервые за всю дорогу они делают что-то вместе. Жаль, ненадолго.

Последние метры корабль все же не удержали. Части нужно было выбраться из-под него, как и мне, собственно. Кто-то устал, кто-то отпустил раньше, кто-то не успел перехватить, и корпус просел рывком. Метра на три за один вдох.

Корабль лег на плиту левым бортом. Удар прошел по всей длине от носа до кормы. Металл смялся, борт вдавило внутрь почти на рост человека. Грохот докатился до леса и вернулся оттуда через несколько секунд.

Мы опустились следом. Кто на ногах, кто нет, и очень немногие ровно. Плита под подошвами была такой теплой, что грела даже через сапог. Гладкая, черная, без единой песчинки. В трещине шагах в двадцати от меня дрожал воздух над все тем же красным, и оттуда тянуло серой.

Тот, кто упал и чей крик я слышал, лежал шагах в ста от кормы. Кажется, уже был мертв. Никто к нему не пошел. Виктор глянул в ту сторону, посчитал что-то по головам и отвернулся.

— Все тут помрем, — сказал Паша, глядя на лес.

На Истоке воздух тоже давил. Но он давил скорее своей плотностью и весом самой планеты, дышалось там относительно легко, а здесь каждый вдох приходилось брать с усилием.

Внутрь корабля я вошел через грузовой люк. Там уже был воздух планеты. Тот же кислый вкус на языке, та же густота. Но не было жара, который снаружи давил с неба, и не было ветра. Корпус сдерживал это. Пока что.

И Дух. Плотный, ровный — он был везде. Не такой плотный, как на Истоке, но из-за атмосферы и погодных условий, косвенно влиявших на энергию в том числе, словно бы более жесткий, неприветливый.

Он давил со всех сторон и лез внутрь через каждую пору. Пришлось поставить между ним и собой заслон, и держать его, похоже, придется всегда, пока я здесь.

Вирр вышел через грузовой люк, вытянулся во весь рост, чего не делал два месяца, и потянул носом воздух. Фыркнул. По связи ко мне пришли образы неприятного воздуха, жары, а еще голода.

Технически Вирр уже мог не есть вовсе, как и я, и, например, после приземления на Орел-Мирный-4 после полета со Смоленска-2, он вполне нормально вытерпел до самых Ливен, где его в первый раз нормально покормили. Ну, более-менее.

Но тут его голод будто бы распоясался в секунду. И я был почти уверен: причина в том, что он чуял других Зверей. Многих, и очень сильных. Охотничьи инстинкты, которые ему негде было использовать с самого севера за Ульем, снова дали о себе знать.

Агата вышла за ним — в плаще, с капюшоном на голове. Воздух ей был нипочем: хотя она и стала слабее, физически ее тело все еще было сильнее даже моего. Встала рядом с Вирром и положила ладонь ему на лапу. Глаза в оранжевом свете стали почти черными.

Люди расселись вдоль корпуса, в тени, которой, по сути, почти не было. Сидели на теплой плите под щитами. Кого-то рвало у самого люка, хотя рвать после двух месяцев было нечем. Дух давил на всех, но слабые чувствовали это куда острее.

Ветер резко переменился и стал сильнее. Ровно, без порывов, в нас будто бы буквально влетела каменная стена. Щиты у половины сидевших просели разом. Виктор резко заорал, чтобы все шли внутрь.

После того как люди отдохнут и восстановятся после слабого Духа космоса, все перестанет быть таким прискорбным, но пока что даже атмосфера планеты была невыносима для значительной части участников рейда.

Борис подошел к промятому борту и тронул его ладонью. Отдернул руку, глянул на ладонь, потрогал еще раз.

— Горячий, — сказал он. — Хоть куй.

Я поманил Вирра к корме, прочь от людей.

Кабина была открытая, пустая, с тремя креслами и погасшими приборами. В нее заглянули один раз. Условия за приставов повторил Антон — сухонький въедливый мужик из группы Романа. Встал у промятого борта, откашлялся и заговорил на весь трюм, хотя все это слышали еще в полете.

— Корабль продержится месяца четыре, — говорил он. — Потом ветер и кислота в воздухе его доест. Потом нужно идти к станции: две тысячи километров и четыре наверх. Пятьдесят тысяч старших Камней на всех. Будет норма — будет рейс.

Условия были простые. Антон повторял их слово в слово.

Счет улова договорились писать там же, где висели списки смен. Лист общего счета на стене, чтобы видел каждый. Пока на листе не было ничего.

Виктор к тому времени уже распоряжался. Дозоры поставил кольцом вокруг корпуса, а слабых загнал в середину корабля. Теперь он ходил вдоль трюма, тыкал пальцем и называл имена.