«Хороша», — передала Агата по нити.

— Согласен, — поддакнул появившийся на голове Зверя Фома. — Достойная девочка. Может быть, раз уж твоя Наташка далеко и неизвестно, когда вы встретитесь, стоит задуматься о том, чтобы сменить партнершу? Хотя бы временно.

— Что-то мне подсказывает, что ты никогда и никого не любил, — отмахнулся я и двинулся в сторону второго сигнала Духа.

Своего Старшего я взял за минуту. Он ел камень шагах в трехстах — такой же, может быть лишь чуть меньше. Вирр пошел на него слева, низко, и Зверь повернул к нему голову. Мне хватило этого поворота.

Крушитель я наполнил Духом и ударил в сгиб шеи, через низ, как если бы бил битой по мячику для лапты на земле. Панцирь в сгибе, напряженный из-за разворота головы, лопнул, брызнула кровь, которую я, чтобы не заляпаться, тут же спалил прямо в воздухе. Огромная голова, оторванная от тела, покатилась прочь.

Я достал Камень так же, как Лена, через глазницу, и он был такой же теплый, с медовым светом. Вирр обошел тушу и уставился на меня. Голод по связи никуда не делся.

— Не этот, — сказал ему. — Этот в зачет. Но мясо все твое.

Он понял, довольно рыкнул и приступил к трапезе. Торопиться искать следующего я не стал. Вирр не ел нормально с самого Орла-Мирного-4, а Зверей не пробовал и вовсе с самого севера, то есть уже близко к году. Я не настолько был одержим, чтобы не позволить своему шерстяному брату насладиться трапезой.

Более того, сам присоединился к нему. Отрезал от среза шеи кусок, поджарил на пламени на скорую руку, чтобы получился стейк с кровью.

Обычный человек вообще не смог бы откусить такого мяса. Оно было жестким настолько, что походило даже не на резину, а на древесину. Но мои зубы, сейчас уже без труда способные справиться и со стальным прутом, выдержали без особых проблем. Вкус оказался неожиданно неплохим.

Не сравнится, конечно, с говядиной или свининой: мясо было куда менее сочное, даже при том что его только-только отрезали от туши, и имело непривычный кислый привкус. Плюс, разумеется, у меня не было ни соли, ни перца. Но самое главное: оно совершенно точно не было ядовитым, зато было вполне питательным — большего в таких экстремальных условиях не стоило и желать.

Когда Вирр доел, я отрубил Зверю пару ног и оттащил к кораблю. Это было недолго, и мне было не жалко — убить нам предстояло еще немало Зверей. Очень немало.

И к сожалению, Зверям тоже предстояло убить еще немало участников искупительного рейда.

К концу первой местной недели (то есть где-то после трех настоящих недель), места у переборок освободились почти наполовину. Мертвых, если тела находили или если они успевали вернуться к кораблю, прежде чем умереть, относили к ближайшей трещине с лавой, уже успев протоптать дорожку.

Быт живых постепенно устаканивался. Охота, передышки, еда, сон и так далее. Постепенно стало понятно, что охотиться слишком большими группами нет никакого смысла. Звери пугались таких толп, да и добычу приходилось делить на слишком многих.

Идеальным, ну или по крайней мере достаточно удобным числом, признанным вскоре большинством за эталон, стало десять человек. В такой группе даже Круги могли завалить Старшего без больших хлопот, а Сферы пяти-шести Кругов могли не переживать о случайных встречах с Высшими.

Десятка Тихона вернулась из леса к темноте. Восемь человек, и у двоих щиты едва не гасли. Жени, вечного задиры, осужденного за множественное мошенничество всех возможных видов, среди них не было. Что с ним, сказал кто-то из его десятки, одним словом, пока писал добычу: удар лапы Зверя отправил его прямо в лаву. Спасти не успели.

Тихон, к которому парень очень привязался еще за полет и потом в принципе перестал отлипать, не сказал ничего вообще. Сел у переборки на свое место и замолчал.

Я сел рядом. Тоже молча. Женю знал не то чтобы хорошо, но вот с Тихоном мы успели неплохо заобщаться. Мне нравились его рассказы, хотя он, кажется, полностью осознанно и намеренно постоянно перевирал детали. Ему, кажется, нравилось то, что я слушал достаточно внимательно, чтобы эти детали подмечать.

Спрашивать было нечего, говорить тоже, так что мы сидели и глядели на желтый шар под потолком. Леха подошел было с пластиной и широкой улыбкой. Он уже давно открыл тотализатор на то, кто и сколько продержится, и на Женю, всего лишь Шестой Круг, ставили многие.

Вообще, Леха был той еще циничной сволочью. Но сейчас глянул на Тихона и убрал пластину за пазуху, а улыбка сошла с его лица. Потом тихо буркнул: «Сочувствую», — и свалил.

На третий местный день после этого случая Борис затеял кузню. Один из отсеков у носа опустел: там жила десятка элит, от которой исключительно из-за глупости и самонадеянности главаря осталось двое, ушедших к Виктору.

Получив разрешение у Виктора и Романа, уже ставших почти всеми признанными лидерами рейда, Борис обошел отсек, постучал по переборкам, послушал и сказал, что здесь можно работать.

Отсек был невелик — шагов десять на восемь. Низкий потолок, две переборки в ржавых потеках, пол в той же рыжей пыли, что везде. Что здесь было принципиально лучше, чем в других отсеках, я так и не понял. Но Борис — профессионал, ему виднее.

Горн сложили из бочки, обрезков обшивки и камня с пластин бронированных Зверей, крайне устойчивого к жару. Наковальней стал толстый кусок переборки, вырванный из промятого борта вместе с заклепками и перекованный самим Борисом.

Молот нашелся в оружейной среди прочего хлама. Клещи Борис тоже выковал сам, из двух прутьев. Жар в отсеке стоял такой, что щит приходилось держать и внутри корабля. Свет от горна шел почти белый, и тени от нас с Борисом ложились на переборки во весь рост.

Первые дни к кузне никто не подходил. Потом пришел один, второй, третий, пятый, десятый, двадцатый, сотый. Вскоре к Борису выстроилась очередь с копьями и клинками — от отсека до самого люка.

Кислота в воздухе ела металл. Понемногу, но ела. Духовные предметы изнашивались куда медленнее обычного металла, но даже Крушитель постепенно покрывался мелкими пятнышками, что уж говорить про менее качественное оружие. А оружие было тем, от чего зависела жизнь на этой планете.

Его и несли к Борису. Он правил, точил, перековывал, никому не отказывая и не требуя платы.

Я стоял у наковальни подмастерьем по несколько часов в день и примерно вдвое дольше ночью, когда делать все равно было нечего. Если днем дожди были просто «кислыми» и примерно настолько же регулярными, как на нормальной планете, то по ночам дождь шел почти не переставая и был уже не «кислым», а буквально кислотным. А так как каждая капля содержала Дух, этот дождик разъедал защиту в разы быстрее, чем днем, и охотиться в таких условиях было крайне неудобно.

Так что я отдыхал, тренировался с Духом, общался с другими участниками рейда, ну и помогал Борису. Он мог справляться и без меня, но грамотная помощь никому еще не навредила.

Я держал, подавал, бил, где велено, и Борис гонял меня не хуже, чем любого подмастерье. Молот он мне доверил только на пятый местный день и то не сразу. Сначала сам показал, как делает удар, — раз тридцать подряд.

— Ты не рубишь, — говорил он, — ты кладешь. Молот сам знает, куда ему, ты только не мешай.

Мешал я, судя по всему, постоянно. Два года у горна форпоста, оказывается, научили меня лишь немногому, и Борис мне это доказывал крайне наглядно и настойчиво.

И это не были просто придирки ради придирок. Он реально знал, о чем говорил, используя в своей работе на Орле-Мирном-4 такие металлы и такие техники, что мастерам из Врат Морского Дьявола и не снились.

Все-таки кузнец-Сфера был чем-то совершенно иного уровня. И Борис не уставал доказывать это всем снова и снова.

Один раз пришел Игорь, принес клинок из оружейной, весь в рыжих пятнах.

— Почем? — спросил он с порога.

— Даром, — сказал Борис, не отрываясь от горна.