По идее мы должны были ненавидеть друг друга. Но вероятно, из-за того, что он не обладал и десятой долей всех настоящих воспоминаний Главы (по крайней мере, он так говорил), в нем осталось слишком мало того, что стоило бы ненавидеть мне, и слишком мало того, что могло бы ненавидеть меня.

С Леной мы охотились молча. Она двигалась впереди, над самой плитой, и читала по камню то, чего я не различал вовсе. Где Зверь прошел. Где остановился. Где левая передняя не выдержала веса. Я держался выше и сзади и даже не пытался делать вид, что понимаю, куда она смотрит.

— Большой, — сказала она через час, не оборачиваясь. — Больше того, что у каньона. Хромает на переднюю. Шесть часов назад, может, семь. Идет к болоту.

Вирр шел стороной. Стаю Лена к себе не подпускала, и я ее понимал.

Высший показался меньше чем через пять минут. К болоту он не пошел, а лег в каменном лесу за поворотом. Увидели мы его тогда, когда он уже поднялся.

Шестьдесят метров гладкого серого панциря без единого стыка, на восьми ногах.

Лена ушла вправо, вдоль стволов. Оттуда всадила ему в бок два метательных ножа. Панцирь их, кажется, даже не заметил — это все-таки были не ее кинжалы. Я зашел слева и ударил обухом в сгиб передней ноги, куда бил жаровика. Крушитель отскочил, и, хотя нога подогнулась, кажется, это было все.

Зверь пошел на меня. Не быстро — быстро ему не требовалось. Он просто шел, и лес ложился перед ним. Стволы в три обхвата лопались и валились.

Каждый удар его ноги о плиту отдавался через воздух мне в грудь. Я ушел вверх. Он поднял за мной голову, а за головой и всю переднюю часть.

— Не туда, — сказал Фома у меня за плечом, — и не так. Его броня и плоть держат удар из-за особой наполненности Духом. Найди, где панцирь ходит, где пластина трется о пластину при шаге, и влей туда Дух, чтобы размягчить ткани, а потом только бей.

Я послушал, хотя терпения на такое у меня, вообще-то, было немного. Между второй и третьей парами ног у Зверя при каждом шаге расходилась щель в ладонь и снова смыкалась.

Я зашел в такт. Поймал щель на раскрытии и отправил в нее струю энергии. Достаточно мощную, но не разрушительную.

Дух пошел внутрь. Под панцирем что-то дрогнуло, но этого, кажется, было недостаточно.

— Еще давай! — подтвердил мои мысли Фома с неожиданным азартом в голосе. — Еще раза три, не меньше!

Начались салочки. Зверю явно не понравилось то, что я сделал, и он устремился в атаку, но не мог спрятать от моего Духа свой бок, продолжая двигаться. Мне нужно было лишь уворачиваться и подгадывать момент, чтобы снова и снова вливать Дух ему в щель между пластинами.

— Ты что творишь? — Я впервые увидел Лену вышедшей из себя.

— Доверься мне! — крикнул в ответ. — Такой план!

Она уже бесцельно выбросила все свои метательные ножи, и даже несколько ударов кинжалом почти не имели эффекта. Как и говорил Фома, хотя обычно попадания ее оружия проникали вглубь на несколько метров, на этот раз, кажется, кинжал длиной в ладонь оставался просто кинжалом длиной в ладонь. И хотя был достаточно острым, чтобы проникать в тело, для шестидесятиметровой твари ощущался не страшнее зубочистки.

Наконец я почувствовал, как плоть в том месте, куда вливал Дух, изменила структуру энергии.

— Воткни туда кинжал! — крикнул Лене.

Повторять дважды не пришлось. Она без особого труда подскочила к нужному месту и, дождавшись момента, вонзила клинок прямо в стык. На этот раз Зверь взревел уже не просто от боли, и восприятие подтвердило: внутренние повреждения были довольно серьезными. Но и этого оказалось недостаточно.

К счастью, это все еще было в рамках плана.

— Отвлеки его на секунду!

И эту команду она тоже выполнила на отлично, дав мне мгновение, чтобы подскочить к тому же сочленению и буквально вбить ее кинжал Крушителем в тело Зверя.

Рев превратился в жалобный вопль. Кинжал, судя по свечению его Духа, пролетел внутри его тела до другого бока, но не вылетел наружу, а срикошетил об панцирь изнутри и, закрутившись волчком, полетел в обратную сторону, разрывая внутренние органы.

После такого жить Зверю оставалось уже немного. Он встал на дыбы, снеся попутно еще два ствола, а потом просто рухнул на бок, и плита под ним раскололась крест-накрест.

Лена молча постояла над тушей, потом выдернула свои ножи из панциря, вытащила кинжал из тела.

— Откуда ты знал, куда бить? — Она посмотрела на меня впервые за день прямо. — Ты его первый раз видишь.

— Догадался.

— Догадался, ага, — повторила она. Спорить не стала, но и не поверила, это было видно. — Следующего высшего беру я. Одна. Ты стоишь и смотришь.

Я кивнул.

Фома шел рядом, когда мы возвращались.

— Спасибо, — сказал я ему одними губами, чтобы Лена не заметила.

— За такое, — сказал он, — благодарят громче. Но я, разумеется, не в обиде.

Следующий месяц почти полностью состоял из охоты. Никто больше не отвлекался, никто не отдыхал дольше необходимого. Нас становилось все меньше, все уставали от однообразия дней, смертельной угрозы, боев, ран. А норма по Камням должна быть закрыта. И корпус с каждой неделей держал хуже.

Сначала потекла корма. Потом закрыли еще два отсека. Потом дозорных стало не хватать даже на кольцо вокруг корабля, и кольцо сжали до подковы.

Конец пришел в бурю. Ветер обрушился на корабль стеной, и переборка между трюмом и носовыми отсеками лопнула по всей длине. Кислота проела ее до бумажной толщины. За ней стояли бочки с водой, и вода эта пошла в трюм.

Крыша трюма просела на полметра, потом еще, и в ней стремительно появлялись дыры, которые не успевали латать магией. К утру в корабле не осталось ни одного места, где можно было бы лечь и не проснуться в луже, а скрип переборок недвусмысленно намекал: еще немного, и корабль сложится.

— Ну вот, — сказал Игорь, стоя по колено в этой луже. — А я за место у переборки на перелете чуть глотку не порвал. Хорошее было место.

— Сколько нас? — спросил Роман у Антона.

Тот вздохнул.

— Осталось девяносто шесть по списку. Из них Кругов — шестнадцать.

Из двух тысяч, которые взлетали с Орла-Мирного-4.

Я прошел по трюму, пока еще можно было пройти. В теории мы еще могли создать укрытие с помощью магии. Но большого смысла в этом не было. В любом случае уже нужно выдвигаться к станции, иначе вряд ли кто-то смог бы гарантировать, что туда доберется хоть кто-то.

Выход назначили на следующее утро, а пока что у нас был последний шанс добыть Камней, не переживая о том, куда придется возвращаться.

Виктор ушел на охоту вдвоем с Романом. Само по себе это было странно. Вдвоем они не ходили никогда — у каждого были свои люди. Но спрашивать никто не счел уместным.

А вечером, когда я уже около часа был в корабле и, стоя в луже перед горном, проверял и поправлял доспехи перед выходом, вернулся Роман. Один. Без царапины, в целом доспехе, с Камнем в мешке.

— Зверь, — сказал он в ответ на немой вопрос всех присутствующих. — Высший. Выскочил прямо из трещины. Виктора взял снизу, я не успел ничего сделать. Тела нет.

— Какой высший? — спросил я. — Из какой трещины?

Он посмотрел на меня спокойно. Он вообще все делал спокойно.

— Многоногий, как и все они. Из той, что к югу, за грибами. Он вышел сначала на Виктора, потому что Виктор шел ниже. Я ударил, и он ушел обратно в трещину. Виктора уже не было.

Я не верил. Не потому, что доказательства были плохи. Их не было вовсе.

Туманность шести Кругов, потерявшая напарника под высшим, не возвращается без единой царапины на доспехе. Впрочем, что я мог сказать? Что мне не нравится его доспех?

Клим разглядывал Романа. Долго, внимательно. У него явно были те же сомнения, что у меня, но он не стал их высказывать, как и я. В этом рейде люди гибли как мухи. Мы уже потеряли, страшно подумать, девяносто пять процентов.

Вера подошла ко мне позже, когда совет разошелся, и сказала негромко, глядя мимо: