— Ищи. Ждать не стану.

Он был прав, вот что бесило. На его месте, разумеется, любой увел бы людей вниз. Виктор сказал бы мне то же самое, только глядя в землю. Роман глядел в лицо.

Но нет. Не через пару дней после того, как умер Тихон. По связи я сказал Вирру, чтобы он был при колонне и что Агата, Тея и хвост теперь на нем. Он встал рядом с ними раньше, чем я договорил.

Агата по нити показала мне меня самого, выходящего к ним из тумана.

— Вернусь, — сказал я.

Двое суток искал Лену — наших суток, не здешних. Сначала ущелье за гребнем, потом соседнее, потом уступы под ними, один за другим, до самого дна. Буря не стихала ни на час.

Направление приходилось выбирать по ветру. До дна первого ущелья добрался быстро, но там текла лава, и если Лена упала туда, искать было нечего.

Под щитом, привалившись к стене, я спал урывками, по полчаса. Дважды молния била прямо в щит, и оба раза он выдержал.

Пока не спал, я держал восприятие раскрытым и вел им вокруг. Камень, вода, Звери, забившиеся в щели от грозы. Звери меня чуяли и жались глубже, и ни один не вышел. Человеческого Духа не было нигде.

Я убеждал себя, что она зацепилась за какой-нибудь уступ и лежит там под щитом. Искал хотя бы нож. Метательных ножей у нее хватало, чтобы, возможно, оставить знак, но не нашел ни одного.

На голом камне она находила след там, где я не видел ничего, и меня в этих ущельях отыскала бы за час. Я даже не был уверен, что ищу в там, где надо. К концу вторых суток меня держало одно упрямство.

Сфера без щита в такой буре продержится от силы час, а прошло почти пятьдесят. Я знал это еще на гребне, но только теперь перестал уговаривать себя, что она жива. На третьи сутки прекратил поиски.

Усталость догнала, когда я догонял колонну, ориентируясь на связь с Вирром. Он встретил меня над стоянкой отряда: у края расщелины, в небольшом закуточке между скалами. Внутри, в сухом, сидела Агата, и Тея спала у нее на плече. Черепашка проснулась, подплыла, ткнулась лбом мне в палец.

— Вернулся все-таки, — сказал Фома. — Год назад ты бы искал, пока сам не лег рядом с ней. Вырос.

Игорь ждал у расщелины. В пальцах он вертел ремешок от своих ножен, скручивая и раскручивая.

— Роман сказал, что если ты до темноты…

— Что сказал Роман, я у Романа и спрошу.

Игорь кивнул. Про Лену он не спросил ничего, только ремешок сделал еще оборот.

— Под скалой сейчас моя очередь. Ложись, я постою.

Я лег.

Потом были еще дни. Горы пошли вниз, но грозы остались висеть над головой. Шли молча. Баек больше никто не рассказывал. Скаты сквозь грозовой слой не спускались, дорогу впереди тоже никто не читал, и колонна дважды упиралась в обрыв, спускаться с которого означало бы расшибиться о скалы ветром. Лена предупредила бы об этом заранее. Оба раза я ловил себя на том, что смотрю вперед, где раньше шла она.

И вот, наконец, маяк. Дымка разошлась, и на равнине под нами показался ровный белый огонь. Где-то над ним, выше туч, висела станция, но ее отсюда видно не было. Вот только, похоже, спокойно подняться нам было не суждено.

— Там в тучах кто-то есть, — сказал Фома. Он глядел вверх, а не на маяк. — Большой. Очень большой, Александр. И смертельно опасный.

Он отодвинулся от края и встал у меня за спиной.

Вирр поднял морду к тучам. По связи пришло то же, что в шторм на склоне, только теперь оно было не где-то в ветре. Оно шло прямо над колонной.

До маяка мы дошли. То, что висело в тучах, дошло вместе с нами. Весь спуск Вирр не опускал морды, и глухая тревога, шедшая от него по связи, к равнине только окрепла.

Вблизи маяк оказался серой башней, вкопанной в камень. Стена поднималась выше любого ствола в каменном лесу. Белый огонь горел на самой макушке, а станция висела где-то над ним, за грозами.

Голова колонны уже была у основания. Роман, Олег при нем, Клим, Сферы покрепче. Хвост растянулся шагов на двести. Я шел последним, с Агатой, Теей и Вирром, и подгонял Кругов, которых осталось всего девять и половина из которых уже еле переставляла ноги.

— Знаешь, Александр, — сказал Фома, глядя вверх, — за полтораста лет…

Договорить он не успел. В самом густом месте грозы, прямо над маяком, тучу раздвинуло изнутри.

Сначала вышли перепонки. Два темных полотнища, метров по сорок каждое. Молния просветила их насквозь, до жилок, и между ними вниз пошло тело.

Оно шло и шло. Я успел подумать, что высших мы до сих пор звали большими по недоразумению. Толщиной оно было метров пять или шесть — казалось, не так много.

Но длину я смог прикинуть, только когда голова уже висела над башней, а хвост наконец показался из тучи. Метров полтораста, не меньше. Черепаха-Демон, конечно, была больше, но эта тварь была крылатая. Сорокаметровый вожак кремнезубов рядом с ним сошел бы за ящерицу.

Ног я не увидел. По темной шкуре от головы к хвосту то ярче, то тусклее бежали белые жилы. Гроза вокруг разгоралась и гасла вместе с ними.

Тея поплыла вверх первой прямо к нему, вытянув шею. Агата поймала ее за панцирь и сунула под плащ.

Духовным зрением я нашел у него в голове Камень. Духом то, что его наполняло, уже не было. Слишком плотно, слишком тяжело. Такое я видел один раз в жизни. Это был не Дух, а Дюй.

Энергия Демонов.

И этот, в отличие от матери Теи, был настроен далеко не мирно.