— Просто Агата, — пожал я плечами. — Немая, говорить за нее буду я.

Не прошло и пары минут, как ангар военного корабля заглотил нас целиком.

Створки, черный зев, потом белый свет со всех сторон сразу, и наш корабль встал на что-то твердое всем брюхом еще до того, как я скомандовал выдвинуть ноги-колонны. Толчок дошел до ложа.

Восприятие я пустил сразу кругом и уперся в стены.

Стены ангара его не пропускали. Ни на ладонь. Но внутри ангара оно работало, и тут было на кого смотреть: Арсений Ковалев, если это был он, во главе ударной группы — Сфера шести Кругов, плотная, без единого намека на нестабильность, — стоял в тридцати шагах от нашего борта. Вокруг него полукругом — еще двенадцать бойцов. Шестые Круги большей частью. Два Седьмых.

На Смоленске Шестой Круг был силой, за которой стояли годы и род. Седьмой — пиком до уровня Сфер, при том что Сферы считались абсолютной элитой. А здесь их выстроили полукругом для досмотра.

Драться было нельзя. Я понимал это с кристальной ясностью: чужой военный корабль, пустота вокруг, Сфера и дюжина Шестых и Седьмых. Мы с Фаей, Вирром и Агатой не выдержим и минуты. Сначала нужно было добраться до планеты.

А чтобы это сделать, мало просто спрятаться. Представить Кольцо как восемь Кругов было можно, но, опять же, кто знает, какие у них тут методы проверки. Скрываться Единым тоже нельзя. В отличие от Агаты, которую я действительно собирался им замаскировать, мне рано или поздно придется использовать Дух, а это приведет к разрушению маскировки.

Значит, не маскироваться. Нужно было стать слабее на самом деле.

— Экипаж, — сказал голос снаружи, теперь без панели, — выходить по одному с поднятыми руками. Оружие оставить на борту!

Я встал с ложа. Времени на рассуждения уже не было.

Ладонь на живот, Дух внутрь, без защиты, по самому Ядру.

— Саша, ты что творишь⁈

Внутри будто что-то разорвалось. Столп качнуло — я почувствовал это позвоночником. Дух пошел по нему вразнобой, вверх, вниз, толчками. Но останавливаться было нельзя. Ладонь на грудь. Кольцо. Оно дрогнуло, и по нему прошла рябь. Ладонь на лоб. Око.

От третьего удара я сел на ложе, потому что ноги не держали.

Кольцо схлопывалось само. На самом деле оно было одно, расщепленное на восемь частей, и теперь, когда Столп закачало, оно само непреодолимо потянулось к меньшему, ему так было легче. Я только помог. С восьми на семь, на шесть, на пять. На пятом остановился.

Ядро убрал в Ладу. Око — в Лелю. Две Чары, которые когда-то были просто утолщениями на Кольце, теперь открыты, и прятать в них стало проще, чем прежде: они принимали внутрь и закрывались.

Снаружи это должно было выглядеть как Пятый Круг после тяжелого боя. На грани того, чтобы потерять магию вовсе. Столп трясло, Дух в каналах шел толчками, Кольца плыли. И хотя в них до сих пор легко читалась некая странность, теперь ее легко можно было списать на повреждения и понесенный урон.

Цена пришла через вдох. Во рту стало солоно, и я сплюнул на ладонь кровь. Лицо побелело, внизу живота легла теплая тяжесть, которая означала, что где-то там за брюшиной тоже потекла кровь во внутреннее пространство. Не сильно, но ощутимо. На то, чтобы найти разрыв и прижечь его пламенем прямо внутри тела, ушла почти минута, хотя обычно я бы сделал то же самое секунд за десять.

Но это было то, что тело Практика могло выдержать. Я не собирался калечить себя безвозвратно. Недели полторы-две, и я снова буду как огурчик. Если, конечно, не травмируюсь снова.

Единый я тронул осторожно. Око было побито, Кольцо тряслось, и то, что раньше собиралось за минуту, теперь собиралось за пять и хуже. Но на кокон для одного человека хватало.

Кокон я положил на Агату, как и планировал.

Без него ее тело, налитое Духом в каждой жилке и без единой структуры (ни Круга, ни Ядра, ни Сердца), выдало бы аномалию первому, кто посмотрит. Под коконом она читалась пустой, и пустоту можно списать на особое телосложение. Они ведь бывали самыми разными, почему бы не такое? Дар Симонова, например, именно с таким свойством. Ну, почти.

— Я начинаю обратный отсчет от десяти. Когда закончу, мы откроем огонь!

Я открыл люк и вышел первым, с поднятыми руками.

— Сдаемся! — сказал, снова кашлянув кровью. Отчасти вполне по-настоящему, отчасти ради драматического эффекта. — Не стреляйте!

За мной Фая, за ней Агата. Двенадцать младших приставов стояли полукругом, и руки у них были пустыми — они и были оружием. Старший оглядывал нас с тридцати шагов и не двигался.

— Назовитесь.

— Котовы. Александр, Фаина. — Я кивнул на Агату. — Агата. Она немая. Отвечать буду за нее.

— Откуда?

— Орел-Желтый-1.

Он молчал. Я ждал вопроса.

— Корабль чей?

— Контрабандный. Мы… его угнали. Иначе было не выжить.

Молчал он долго, и по его лицу я не мог прочесть ничего — лицо было для этого не приспособлено.

— Всех под стражу, — сказал он, не нам.

— У нас там еще мой Зверь в трюме, — спохватился я. — Пожалуйста, не трогайте его: он не опасен, если его не провоцировать.

— Зверя в зверинец, отдельно, — немного подумав, кивнул старший. — Борт опечатать.

— Спасибо, — выдохнул я.

Живы. Все, и Вирр тоже: «зверинец» значило, что его не убьют на месте. Для первой минуты это было уже неплохо. Даже более чем неплохо.

Вирра вывели из открытого мной по связи с кораблем трюма, на привязи из Духа, которую держали двое. Он шел, не сопротивляясь, и глядел на меня. Я кивнул ему. Он ушел в боковой проем, и проем закрылся.

Нас повели в другую сторону.

Коридоры были широкие, светлые, с гладким полом, и ничего лишнего в них не нашлось бы даже при желании. Ни украшения, ни надписи, ни царапины. Двери одинаковые, пронумерованные.

Люди, которые попадались навстречу, были в одинаковом темном. Каждый встречный задерживал на нас взгляд ровно настолько, чтобы понять, что ведут арестованных, и отворачивался.

Военный корабль. Без излишеств и без небрежности, все на своем месте, и с таким порядком я столкнулся, кажется, впервые в жизни.

Восприятием не пользовался. Сила была сведена к Пятому Кругу, а среди этих людей наверняка хватало тех, кто почувствовал бы, что арестант смотрит. И незачем было смотреть.

Нас довели до пункта назначения. Камера. Четыре койки, привинченные к полу, стол — ничего лишнего. Вместо двери была решетка, и та закрылась за нами с коротким сухим щелчком.

Через какое-то время, часа через два, за мной пришли. Двое конвойных, Шестые Круги, вывели меня и снова повели по коридорам. Никто из них не сказал ни слова за всю дорогу.

На этот раз целью был кабинет целителя. Стол, кушетка, застеленная серым, шкаф с книгами и склянками. Сам целитель, невысокий, в таком же темном, только с белым воротом, показал на кушетку и сел рядом.

Осмотр шел четверть часа. Руки на живот, грудь, голову, потом ладонь на лоб, потом на затылок. Он не спрашивал ничего, только работал, а мне досталось смотреть в потолок.

— Тяжело, — сказал он наконец. — Кто это вас так?

— Меня ранили в спину при побеге.

— Кто?

— Свои. — Я постарался ответить как можно более объемно. — Банда контрабандистов. Мы с сестрой при них, но не угодили главарю, и он решил, что проще нас убрать.

— Из-за чего?

— Он хотел ее… — Злоба в голосе, когда я представил, как кто-то хочет силой принудить к чему-либо Фаю, была вполне искренней.

За почти два месяца полета мы много говорили о прошлом, в том числе, разумеется, деревенском, решили немало мелких обид и конфликтов. И несмотря на то, что за все годы с моего бегства виделись всего ничего, очень сильно сблизились. Теперь, называя ее сестрой, я вообще не лукавил, да и она, кажется, начала относиться ко мне заметно иначе.

Целитель кивнул и что-то записал. Вероятно, чтобы передать начальству. Но по этому поводу я не особо волновался. Из-за двух беглецов никто не полетит на Орел-Желтый разбираться.