— Тише, — шепчет Дарий совсем рядом, помогая мне подняться. Его рука под локтем — единственное, что удерживает меня на ногах. Мир все еще качается, словно палуба корабля в шторм. — Молчи, что бы ни случилось.

Он наклоняется к младенцу, и на мгновение — только на мгновение — я вижу в его глазах что-то похожее на... нежность? Тревогу? Но это длится лишь секунду. Малыш распахивает глазки и тянет к нему крошечные пальчики, сжимая и разжимая кулачок, но Дарий резко отворачивается, словно обжегшись.

Браслет на моем запястье вдруг сжимается, холодный металл врезается в кожу. Я задыхаюсь — вся моя сила, весь тот невероятный свет, что я держала внутри... он утекает, оставляя мне лишь капли, позволяющие удержаться на ногах.

Шаги эхом отдаются от высоких сводов. Я прячусь за широкую спину Дария, выглядывая из-за его плеча. Магистр Амонтис идет к нам в окружении стражи. Рядом — толстяк Шардин с масляной улыбкой, от которой по спине бегут мурашки. И женщина...

Я узнаю ее. Та самая, из зала совета. Короткие седые волосы, острые скулы, взгляд как лезвие бритвы.

— Докладывай, — голос Амонтиса режет воздух, и в нем слышится едва заметная дрожь. — Удалось активировать артефакт?

Дарий качает головой, и мое сердце пропускает удар.

— Лейла Валенс мертва. — Голос Дария звучит оглушительно громко.

Я знаю, что она умерла, но эти слова словно воскрешают во мне боль осознания с удесятеренной силой. Сглатываю комок, подступающий к горлу, перед глазами встает туман от подступающих слез. Прикусываю губу изнутри, чтобы не всхлипнуть. Медный привкус крови растекается во рту. Смаргиваю слезы, чтобы видеть лица. Это они виноваты. Они это сделали.

Лицо Амонтиса темнеет. Шардин смотрит со странным выражением — смесью злорадства и разочарования.

— Я же говорил, что этому юнцу не стоит доверять.

Женщина спокойно ждет, просто изучает нас, словно препарирует взглядом.

— Однако, — Дарий делает паузу и выводит меня вперед. Ноги не слушаются. Едва делаю шаг. Другой. — Есть кое-что получше.

Глаза Амонтиса расширяются. Он открывает рот.

— Это ребенок Лейлы Валенс, — произносит Дарий ровным тоном.

Улыбка Шардина становится еще шире, еще отвратительнее. В животе все переворачивается от дурного предчувствия.

— Ребенок... Это даже лучше, магистр, — женщина делает шаг ближе, и я инстинктивно прижимаю младенца крепче. От нее пахнет мятой и какой-то приторной гнилью.

— Давайте не мешкать. — Шардин протягивает толстую руку к малышу. — Невинная кровь Валенс есть, сделаем это быстро.

Нет. Нет, нет, нет... Я прижимаю младенца к себе, пытаясь сделать шаг назад, но Дарий останавливает меня.

Шардин поворачивается к Дарию, и в его свиных глазках пляшут насмешливые искорки:

— Или ты сам умертвишь свое дитя, Ранвейр?

Я смотрю на Дария, ища защиты, спасения, чего угодно... Но в его зеленых глазах — только холод. Только расчет.

— Если вы, магистр Шардин, сомневаетесь, что у меня дрогнула бы рука, вам стоит узнать меня лучше. — Его голос спокоен и холоден, будто речь идет не о его сыне, а о погоде. — Убивать ребенка нет смысла. Если младенец выжил при переходе, у него невероятный потенциал для нашего дела.

— Чем быстрее мы активируем книгу, тем... — вскипает Шардин, нетерпеливо дергая подбородком.

— Дарий прав. — Амонтис прерывает Шардина, не сводя пытливого взгляда с Дария. — Ребенок пригодится. Возможно, это даже лучше.

Он кивает женщине:

— Кассия, заберите младенца. Дарий, мне нужен полный отчет.

Стражники хватают меня за руки, когда я пытаюсь отступить.

— Дарий! — шепчу я, ища его взгляд, но он смотрит сквозь меня. — Дарий, пожалуйста...

32

Браслет на запястье обжигает холодом, высасывая последние крохи силы. Колени подгибаются.

— Отдай ребенка, — приказывает он тем же ровным тоном. — Не усложняй.

Женщина силой вырывает младенца из моих ослабевших рук. Я пытаюсь удержать его, но сил больше нет, совсем нет... их не остается даже на крик.

— Пожалуйста, — хриплю я.

И тут раздается оглушающий вопль малыша.

Это не обычный детский плач. Это крик, от которого стекла должны лопаться, камни — трескаться. Вижу, как из рук Кассии вырываются всполохи успокаивающего зеленого огня. Похоже, она пытается утихомирить его своей магией. Но это ей не удается.

Женщина шатается, ее лицо бледнеет, она хватает ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Дарий подхватывает ее за плечо, когда та едва не падает.

Младенец извивается в ее руках, а спустя пару мгновений я с ужасом осознаю, что кровь …от его личика отливает. Он бледнеет и на глазах увядает, словно маленький цветок без воды.

— Что происходит?! — рявкает Амонтис.

Я рвусь к ребенку, пытаясь высвободиться из хватки стражников, слезы текут по щекам:

— Отдайте его! Отдайте, он умирает! — всхлипываю я.

Кассия продолжает пытаться вливать в него силу, но от этого нет никакого эффекта. Я чувствую, что он перестает дышать и замирает.

— Верните ей ребенка, — быстро бросает Дарий. В его голосе впервые прорывается что-то похожее на тревогу.

Кассия поспешно передает уже не дышащего младенца мне в руки, словно это не ребенок, а пригоршня горящих углей. Как только он касается моей груди я чувствую, как он делает шумный вдох. Живой. Мальчик живой...

— Интересно, — Кассия, сбитая с толку, трет виски. — Между ними связь. Видимо, переход через портал усилил ее. Ребенок словно питается ее жизненной силой и отторгает любую другую. Это очень любопытно…

— Значит, их нельзя разлучать? — Амонтис барабанит пальцами по бедру.

— Не сейчас. Возможно, позже мы найдем способ разорвать эту связь, но пока... Похоже, младенец погибнет без нее.

Я прижимаю племянника к груди, чувствуя, как его дыхание выравнивается. Он такой маленький, такой хрупкий... И я — единственное, что стоит между ним и этими чудовищами.

— Хорошо. — Амонтис принимает решение быстро и четко. — Изолировать их обоих. Обеспечить медицинское наблюдение. И... — он смотрит прямо на меня, — никаких попыток к бегству, девочка. Ты теперь живой амулет для младенца. Ценный, но заменимый, если научимся обходиться без тебя. Понятно?

Я киваю, чувствуя смесь облегчения и ужаса.

— Кассия, вы лично проследите за их размещением. Найдите надежную кормилицу из проверенных, прямо сейчас. Дарий, — Амонтис поворачивается к нему, — жду тебя в моем кабинете через час. С полным отчетом.

— Слушаюсь, магистр.

Меня уводят, но я успеваю обернуться. Дарий стоит посреди зала, глядя нам вслед. На мгновение мне кажется, что в его глазах мелькает... сожаление? Боль? О чем думает этот человек? Что чувствует он, будучи отцом ребенка? Я пытаюсь разглядеть в этот миг хоть намек на человечность, но вижу лишь холодный рассудок.

Младенец ворочается у меня на руках, и я перевожу взгляд на его личико. Такое маленькое, такое беззащитное...

— Я защищу тебя, — шепчу я ему, пока стражники ведут нас прочь. — Клянусь. Что бы ни случилось, я не позволю им причинить тебе вред.

Это единственное, что я могу. Единственное, что имеет значение.

Пусть я всего лишь "живой амулет". Пусть я бессильна против них. Но пока я дышу, пока во мне есть хоть капля жизни — я сделаю все, чтобы защитить его.

Я больше ничего не могу дать Лейле. Только это. Сохранить ее сына.

Сначала нас держат в какой-то комнате, под присмотром двух молчаливых стражников. Обессиленная, я засыпаю тревожным сном в неудобном кресле, держа малыша на руках. Потом меня будят, толкнув в плечо и выводят на улицу, ничего не объясняя.

Солнечный свет бьет в лицо и открытое пространство в первое мгновение ошеломляет меня. Чистый прозрачный воздух словно звенит.

Оглядываюсь по сторонам и вижу закрытую темную карета ждущую у входа. Внутри уже сидит какая-то женщина, скромно одетая, уже немолодая. Когда я сажусь рядом с ней, она бросает на меня взгляд грустных глаз.