Он достаёт из внутреннего кармана небольшой кристалл. Мутно-жёлтый, с едва заметным мерцанием внутри.

— Это подделка. Очень хорошая подделка кристалла слежения. Я потратил на её создание семь месяцев. — Вкладывает холодный камень в мою ладонь. — У твоего отца есть настоящий. Привязанный ко мне.

— Привязанный? Это значит...

— Это значит, что он видит то, что вижу я. Слышит то, что слышу я. Всегда. Каждую минуту, когда активирует кристалл.

Кровь отливает от лица. Всё становится на свои места. Холодность Дария, его жестокие слова, отстранённость...

— Боже мой... Он знал? Всё это время знал о нас?

— Нет, — Дарий качает головой. — Я был осторожен. Как только понял, что он следит, начал играть роль. Изображал равнодушие. Делал вид, что ты для меня — просто капризная девчонка, дочь моего покровителя. Это было... — он закрывает глаза, словно ему больно вспоминать. — Это было труднее всего, что я делал в жизни. Видеть боль в твоих глазах и не иметь возможности объяснить.

— Вчера в карете...

— Вчера я должен был убедить его, что между нами ничего нет. Что ты — досадная помеха, от которой нужно избавиться. Прости меня, Ари. Прости за каждое жестокое слово.

Обхватываю его лицо ладонями, заставляю посмотреть на меня.

— Не проси прощения. Ты защищал нас. Но что теперь? Если он следит за тобой...

— Сейчас он не может следить. Чёрная башня — единственное место, куда не может пробиться сигнал кристалла. Но он скоро вернётся, и тогда... — Дарий берёт мои руки в свои. — Ты должна подменить кристалл. В его кабинете есть тайник. За портретом твоей матери, помнишь его?

Киваю. Портрет в золочёной раме, написанный за год до её смерти.

— Там есть потайная ниша. Нажми на левый нижний завиток рамы, потом на правый верхний. Откроется тайник. Внутри — настоящий кристалл. Замени его этим.

— А потом?

— Потом я буду транслировать ему то, что он хочет видеть. А на самом деле буду готовить наш побег. — Обжигающий шёпот пробирает меня до мурашек. — Доверься мне, Ари. Ещё немного, и мы будем свободны.

— А та девушка? — вырывается против воли. — Та, со шрамами? И ребёнок?

Лицо Дария каменеет.

— Это часть его планов. Часть того, от чего мы убежим. Не думай об этом сейчас.

Хочу спросить больше, но он целует меня — яростно, отчаянно, словно это последний поцелуй в жизни. Когда отстраняется, у меня кружится голова, а губы горят.

— Иди, — шепчет он. — Иди, пока не поздно. Сделай то, что я прошу. И помни — что бы ни случилось, что бы ты ни увидела или услышала, я люблю тебя. Только тебя. Всегда любил.

— Дарий...

— Иди!

Срываюсь с места, бегу к двери. На пороге оборачиваюсь. Он стоит у окна — высокий силуэт на фоне тревожного неба. Что-то сжимается в груди — предчувствие? Страх? Или просто любовь, такая огромная, что не помещается в теле?

— Я сделаю это, — говорю твёрдо. — И если понадобится... если не будет другого выхода... Я пойду на всё...

Он поворачивается, и в его глазах я вижу что-то тёмное, почти пугающее.

— Я знаю, любимая.

Выбегаю из комнаты, не оглядываясь. В груди горит решимость, смешанная со страхом. Но это ничто по сравнению с тем, как горят мои губы от его жаркого поцелуя.

Он любит меня. Любит!

59

Лейла

— Не положено выпускать, — басит охранник на выходе из шахт.

Его голос бьёт по нервам. Массивная туша перегораживает проход, и я чувствую, как паника начинает подниматься откуда-то из живота. Нет. Только не сейчас. Мы так близко.

— Приказ капитана Гарта. — Заставляю голос Дары звучать дерзко, хотя внутри всё дрожит. Тыкаю пальцем ему в грудь — палец утопает в грязной кольчуге. — Или ты хочешь, чтобы он был недоволен? Нам срочно нужно собрать подмогу. Личный приказ.

— Не положено. Нам никаких распоряжений не поступало.

Его челюсть каменеет, и я вижу в глазах тупое упрямство быка. Он не пропустит. Чёрт, чёрт, чёрт. В горле пересыхает. Я не придумала ничего лучше, не подготовила запасной план. А время уходит — чувствую это кожей. Скоро Гарт поймёт, что мы сбежали. Скоро начнётся охота.

Придётся драться.

Делаю шаг назад, и моя рука словно случайно находит плечо Рольфа. Но через это прикосновение я выпускаю в него целый поток накопленного света. Он обжигает мои пальцы, когда перетекает из меня в него — горячая река силы.

Чувствую, как его мышцы напрягаются под ладонью, как кожа становится горячей, почти лихорадочной.

Наши взгляды встречаются на мгновение. В его глазах я вижу понимание без всяких слов.

Отворачиваюсь. Не могу смотреть. Не хочу видеть, что сейчас произойдет.

Первый удар — глухой, мясистый. Кулак встречается с челюстью. Скрежет металла о камни, сдавленный вскрик, который обрывается на полуслове, будто кто-то выключил звук.

Закрываю глаза. Сердце колотится так громко, что заглушает звуки борьбы. Или она уже закончилась? Сколько прошло времени? Минута? Меньше?

Тёплая рука касается моего плеча. Рольф. Всё кончено.

Открываю глаза и делаю шаг вперёд. Ноги подгибаются, когда вижу тела на земле. Кровь из разбитого носа одного растекается по камням, чёрная в тусклом свете. Но — слава богам — грудь поднимается. Он дышит. Они оба дышат.

Но скоро их найдут. Может, через час. Может, через несколько минут. И тогда...

Рольф обшаривает тела с практичностью человека, привыкшего выживать. Короткий меч в ржавых ножнах — я помню, как охранники хвастались этими мечами, единственным настоящим оружием на рудниках. Остальным разрешено иметь только дубинки, всем, кроме капитана.

Трясущимися руками разбиваю красный фонарь. Стекло крошится, режет пальцы, но я не чувствую боли. Камни сыплются в карман — три, четыре, пять... На ходу начинаю их распутывать, и истинный свет вливается в меня, залечивая порезы, успокаивая дрожь.

Но не страх и тревогу. Они остаются.

Идём быстро, почти бежим. Не оглядываться. Не думать о стеклянных глазах старателей в пещере, о том, как они тянулись к чёрным камням, словно мотыльки к огню. Не вспоминать вибрацию скверны, её сладкий, тошнотворный зов.

Две фигуры на дороге. Просто двое старателей, возвращающихся в бараки. Никто не смотрит дважды — если вышел из рудников, значит, имеешь право. Пока не найдут тех двоих. Пока не поднимут тревогу.

Идем мимо черной башни капитана — и сердце пропускает удар. Двери распахнуты, как пасть. Охранников нет. Внутри темно.

Сайрус. Он был здесь. Справился ли он?

Прикрываю глаза и ищу камни. Да! Наверху их точно нет. Все линии распутанных мною камней ведут куда-то далеко, дальше даже, чем обнаруженный мною вчера тайник Бугая.

Тревога немного отступает.

Значит Сайрусу удалось почти невозможное!

— Он забрал камни, — говорю негромко, но знаю. что Рольф слышит меня. Его плечи слегка расслабляются. Он ловит мой взгляд и кивает.

Еще спустя полчаса быстрой ходьбы мы доходим до древней тропы, которая, как сказал мне Сайрус, ведет к Кархану.

Но Рольф останавливается у самого начала. Его лицо бледнеет под слоем пепла.

— Лейла... Это же Тропа Безумцев. Каждый знает, что ждет тех, кто ступает на эту тропу…

Он мотает головой и делает шаг назад.

— Я знаю, что это за тропа. — Кладу руку ему на плечо, чувствую, как он дрожит. — Сайрус ходил там десятки раз. Это просто сказки, чтобы люди не совались куда не надо. И многие из этих сказок он придумал специально, чтобы никто туда не ходил. Понимаешь?

— Но говорят, там мракоплавы даже днём...

— Рольф. — Смотрю ему в глаза. — Ты веришь мне?

Он кивает, но взгляд всё ещё мечется.

— Тогда пошли. У нас нет времени. Нам ничто не угрожает.

Делаю первый шаг на тропу. Под ногой что-то неровное — вглядываюсь и вижу руны, вытесанные прямо в каменных плитах. Древние, стёртые временем, но всё ещё различимые. Узоры складываются в спирали, уходящие вглубь камня.

— Место Первых», — шепчет Змей с благоговением, которого я от него не ожидала. — Здесь ходили те, кто был до людей. До меня. Эти камни еще помнят их шаги.