Рольф идёт за мной, стараясь не наступать на руны — перешагивает, обходит, словно боится разбудить что-то.

— Это просто старые знаки, — говорю ему, хотя сама чувствую, как они пульсируют под ногами. Не злобой. Чем-то древним, но не враждебным. Словно эхо давно забытой песни.

Воздух здесь действительно другой — густой, с металлическим привкусом. Но не страшный. Просто... старый.

— Смотри, — показываю Рольфу на знаки на скалах. — Это же почти как руны в Академии. Только древнее. Видишь спирали? Это символы защиты.

Вру. Понятия не имею, что они означают. Но его плечи немного расслабляются.

Тропа уходит все выше, прорезаясь между скалами.

На каждом повороте — новые руны под ногами, всё глубже, всё сложнее. Змей молчит теперь, но я чувствую его восхищение. Что бы здесь ни было раньше, даже его это заставляет замереть с благоговением.

И вот — древний камень. Чёрный монолит, отполированный до зеркального блеска. Вокруг него — идеальный круг, где даже пепел не оседает. Плиты здесь покрыты рунами так густо, что кажется, будто ступаешь по кружеву из камня.

Здесь дорога разветвляется.

Сайрус ждет нас!

Он здесь, стоит спиной к камню. Как только он видит нас, поднимает руку в приветственном жесте.

В сердце разливается невозможное тепло облегчения и радости. Поднимаю руку в ответ и улыбаюсь.

Но кто это рядом с ним...

Подходя ближе сразу узнаю его. Крюк. Сидит на корточках у двух огромных мешков, сопли размазаны по лицу.

— Сайрус... — Голос дрожит от напряжения. — Что он здесь делает?

Крюк поднимает голову и улыбается той заискивающей улыбкой, от которой хочется умыться.

— Помогаю, Дара! Я ваш верный друг и слуга!

60

— Убей его. Немедленно. — Голос Змея бьёт по сознанию как удар хлыста, резкий, безжалостный. — Этот червь погубит вас всех.

— Нет! — вырывается у меня вслух. Слишком громко

Сайрус медленно поднимает бровь. Рольф напрягается, рука инстинктивно тянется к мечу. Крюк съёживается, превращаясь в дрожащий комок страха.

Кажется, Сайрус понял мой выкрик по своему.

— Он напал на меня у тайника Бугая, — устало поясняет Сайрус, и в его голосе столько усталости, что она просачивается даже сквозь маску. Рука медленно проводит по костяной поверхности — жест такой человечный, такой измученный. — Пришлось взять с собой. Знаю, что он ненадёжен, но... — пауза тяжёлая, как камень, — я сегодня убил достаточно.

— Сентиментальные дураки! Змей шипит, извивается внутри, его ярость обжигает рёбра изнутри. — Он ударит в спину при первой возможности!

— Можем связать его. Оставить здесь, — предлагает Рольф, и его рука ложится на рукоять меча с такой обыденностью, словно речь идёт о том, чтобы привязать мула.

— Нет! — визг Крюка пронзает воздух, высокий, паникующий. — Мракоплавы сожрут! Я буду полезен! Понесу мешки! Клянусь! Я друг, я буду служить, я с вами! Дара, ты же знаешь меня! Я не подведу!

Смотрю на это жалкое существо. Да, он мразь. Да, предатель по натуре — это въелось в него, как грязь под ногтями. Но что-то внутри сопротивляется мысли о хладнокровном убийстве. Может, остатки той Лейлы, которая была до всего этого кошмара.

— Мы не головорезы, — говорю твёрдо, хотя внутри всё дрожит от сомнений. — Он идёт с нами. Понесёт мешок и не будет высовываться.

— Не буду высовываться. Никому ничего не скажу. Сделаю все, что прикажете!

Рольф многозначительно похлопывает по мечу — жест красноречивее любых слов. Крюк кивает так яростно, так отчаянно, что кажется, его тощая шея вот-вот хрустнет.

И наконец, я отпускаю маску Дары, не в силах больше держать ее.

Крюк отшатывается, не веря своим глазам. Его лицо бледнеет, как полотно. Рольф ловко хватает его, чтобы тот не упал.

— Как это? — он крутит головой, не понимая, что происходит.

— Черная магия, — рычит Рольф и подталкивает Крюка вперед. — Шевели ногами, путь неблизкий.

Путь к Кархану тянется, извиваясь. Древняя тропа петляет между чёрными скалами, то поднимается, то ныряет в узкие расщелины, где приходится протискиваться боком, чувствуя, как одежда цепляется за неровный камень.

Под ногами — всё те же руны, спирали, уходящие вглубь камня. От них исходит едва уловимая вибрация, словно где-то глубоко под землёй бьётся огромное древнее сердце.

Змей молчит, но его напряжение ощущается физически — горячая проволока вдоль позвоночника, готовая лопнуть от малейшего толчка.

Крюк тащится впереди, подгоняемый Рольфом, волочит мешок. Пыхтит, стонет, спотыкается — каждый его вздох скребёт по нервам. Час пути, пять часов? Может и больше — время здесь течёт странно, тягуче, будто сама тропа растягивает минуты в вечность.

— Воды... — хрипит Крюк наконец. — Умираю... пожалуйста...

Подхожу к нему.. Он действительно выглядит скверно — лицо серое, как пепел, губы потрескались, в глазах мутная плёнка изнеможения.

В сердце колет жалость к этому ничтожному человеку. Даже память Дары о его подлости не останавливает меня. Да, она не стала бы давать ему воду. Она, скорее всего, сбросила бы бы его с обрыва прямо здесь, не особенно задумываясь. Но я не она…

Достаю флягу, протягиваю. Понимаю — делюсь последним с тем, кто предаст при первой возможности, но что-то заставляет меня это сделать. Может, остатки человечности. Может, глупость. Незаметно вливаю в его измажденное тело немного истинного света. На что Змей недовольно рычит.

Крюк хватает флягу жадно, присасывается, как пиявка. Кадык его ходит вверх-вниз, вверх-вниз — в этом движении что-то омерзительное.

— Хватит, — говорит Рольф. — Оставь другим.

Крюк отрывается, вытирает рот тыльной стороной ладони. Делает шаг назад, к самому краю тропы. Что-то в его движении кажется неправильным, слишком рассчитанным.

— Спасибо, госпо...

Фляга выскальзывает из его рук — слишком легко, слишком точно летит к обрыву.

— Ой! Простите! Я сейчас!

Бросается за ней. Движение молниеносное, в нём нет ни следа прежней усталости.

— Стой, идиот! — рычит Рольф, но опаздывает.

Крюк уже хватается за выступ скалы. Камень под его рукой крошится с сухим треском, срывается лавиной. Грохот оглушает, пыль забивает горло, земля дрожит.

Пропасть разверзается подо мной — чёрная, голодная. Падаю, падаю в эту бездну.

Железная хватка на запястье. Горячая, живая, спасительная.

Сайрус дёргает меня на себя с такой силой, что плечо взрывается болью. Мы падаем на твёрдую тропу, его тело накрывает меня — тяжёлое, пахнущее потом и пылью. Сверху сыплются камни, бьют по его спине глухими ударами.

Когда пыль оседает, поднимаю голову. Мир качается, в ушах звенит. Часть тропы обрушилась — зияет рваной раной в камне.

Крюка нет.

Нет — вот же он! Мелькает его спина на соседнем уступе. Карабкается прочь, быстро, ловко, как паук. Мразь сбросила маску немощи.

— Я догоню! — Рольф срывается с места.

— Нет. — Сайрус тяжело поднимается, протягивает руку, помогая встать. Его пальцы дрожат — едва заметно, но дрожат. — Время. Нужно спешить.

— Он побежит к Гарту!

Сайрус с досадой вздыхает.

Рольф взваливает на себя мешок, который тащил Крюк.

— Я же говорил, что его надо было убить, — рычит змей. — Глупые, глупые люди…

61

Аника

Всё утро я мечусь по комнате, словно раненый зверь в западне. От одной мысли о визите магистра Кассии внутренности скручиваются в ледяной узел.

Десять шагов до окна — энергетические щиты мерцают алыми всполохами, напоминая о моём заточении. Десять шагов обратно — к кроватке, где лежит Валериан.

Малыш не спит. Его невозможно голубые глаза — наследие рода Валенс — следят за каждым моим движением с пугающей для младенца осознанностью. В них слишком много понимания, слишком много знания для того, кому едва исполнился месяц.

Когда я приближаюсь, крошечные пальчики тянутся ко мне, сжимаются и разжимаются, будто пытаются ухватить невидимые нити, что связывают нас крепче любых цепей.