После ссоры со змеем я чувствую, что сила, которой он со мной делится, теперь дается дорогой ценой. Каждый раз, когда я тянусь к камням своим даром, что-то холодное расползается от линий на шее.

Успокаивает меня только одно. Если бы змей хотел, он бы уже покинул меня. А это значит, он либо не может этого сделать, либо по каким-то причинам не хочет.

В любом случае он что-то недоговаривает. Даже если так, сейчас об этом нет смысла думать. Главное — выбраться отсюда.

Но как бы мне ни было тяжело, камни все равно поют для меня. Я чувствую их на расстоянии — красные с их низким гулом, синие со звоном хрусталя, зеленые с шепотом листвы. За три часа наполняю все тайники Дары. Не меньше трехсот камней ждут своего часа в укромных местах.

— Я же говорила, что соберу еще, — говорю я, чувствуя, что едва держусь на ногах.

Но змей молчит. Однако то, что он еще не забрал мою силу, я расцениваю как хороший знак.

Едва переставляя ноги, выбираюсь из шахты, дохожу до приемщика и высыпаю пригоршню красных камней, невольно впитывая часть света. Темные круги под глазами выдали бы меня, если бы кто-то внимательно присмотрелся к лицу Дары. Но первый отряд встречает меня равнодушием. Похоже, сегодня не самый удачный день.

Всего двадцать камней — достаточно, чтобы не вызвать подозрений. Но, похоже, куда больше, чем набрали остальные. Чувствую на себе их раздраженные взгляды и слышу перешептывания. Мне едва хватает сил, чтобы держать облик Дары и стоять на ногах, но я стараюсь держаться гордо.

Бугай перехватывает меня у выхода.

— Ну и где эти чудо-камни?

— А эти разве недостаточно яркие, если за них дают еду?— спрашиваю я с невинным видом, показывая ему жетон, позволяющий получить паек.

Я чувствую, как его пальцы впиваются в мое плечо.

-- Не шути со мной...

— Первый день после возвращения, — миролюбиво говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Еще не вошла в ритм. Дай время, босс. К тому же, кажется, сегодня не только у меня неудачный день.

Я киваю на молчаливых членов первого отряда.

— Времени у тебя нет, — он наклоняется ближе, и я чувствую запах перегара. — Гарт сказал, если завтра ты не принесешь лично мне сотню тех необычных красных, он лично спустится сюда.

-- А разве не нужно отдавать их приемщику? -- хмурюсь я.

-- Нет, -- он припирает меня к стенке и шипит в ухо. -- Эти камни пойдут мимо кассы, лично капитану Гарту. И поверь, девочка, ты не захочешь узнать, что он делает с теми, кто его разочаровывает.

Я морщусь. Если бы Бугай только представлял себе, что мне довелось пережить по милости Гарта. Стискиваю зубы, чувствуя, как змей отвечает на зарождающуюся внутри меня злость.

Бугай хватает меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаз.

— Он спрашивает с меня, а я спрошу с тебя, понятно тебе?

— Разве так следует относиться к члену отряда, который перевыполнил норму вдвое? — дерзко говорю я.

Он отпускает меня с отвращением, толкнув к выходу.

— Завтра. Принесешь мне сто красных. Или пеняй на себя.

Возле пищевого барака толпа больше обычного. Все ждут возвращения десятого отряда. Солнце — то бледное пятно, что пробивается сквозь вечный пепел — уже касается горизонта, окрашивая небо в цвет запекшейся крови.

Я оглядываюсь по сторонам, боясь увидеть Сайруса, но к счастью его здесь нет — выходить сейчас для него значит выдавать то, что он сумел быстро исцелиться. Однако если бы он был здесь, мне было бы куда легче переживать это ожидание.

Я стою в стороне, прислонившись к стене. Усталость давит на плечи свинцовым грузом, но я не могу уйти. Не могу и не хочу.

Вокруг шепчутся:

— Адская глотка, оттуда мало кто возвращался...

— Помню, в прошлом году отправили двадцать человек. Вернулось трое.

— А позапрошлом никто не вернулся. Вообще никто.

С каждой минутой толпа редеет. Люди уходят — кто в бараки, кто на ночную смену. Остаются только те, у кого есть друзья в десятом отряде. И я.

Я вглядываюсь в дорогу, покрытую пеплом, пока глаза не начинают слезиться. Ветер поднимает серые вихри, и каждый раз сердце замирает — может, это они? Но нет. Только пепел.

— Сколько ты готова ждать? — спрашивает Змей. В его голосе нет привычного яда. Только... любопытство?

— Сколько нужно, — упрямо отвечаю я.

— Даже если никто не придет? Может быть стоит признать, что я был прав?

— Кто-то придет. Должен прийти.

— Интересно, — задумчиво тянет Змей. — Ты отдала камни, зная, что они могут не помочь. Теперь стоишь здесь, истощенная, едва держась на ногах. Ради чего? Ты обезумела?

— Ты не поймешь.

— Попробуй объяснить.

Я молчу. Как объяснить существу, которое видело тысячи лет, что значит надежда? Что даже призрачный шанс спасти кого-то стоит попытки?

Я вздыхаю.

— Грайм делился со мной едой, когда я только попала сюда, — наконец говорю я. — Лира дала мне воды в первый день. Они были... добрыми. В месте, где доброта — роскошь.

— И ты решила отплатить за глоток воды и кусок хлеба тем, что может стоить тебе свободы.

— Да.

— Непредусмотрительно, — говорит он, недовольно

— Потому что кто-то должен. Кто-то должен помнить о них. Ждать их. Даже если...

Голос срывается. Я понимаю, что если сейчас никто не появится, значит, все. Никто не вернется.

— Вы, люди, безумны, я все больше убеждаюсь в этом, — медленно произносит Змей. — Нелогичные. Непрактичные. И все же... Эта твоя упрямая вера в других, она имеет силу. Я чувствую ее. Она питает тебя не хуже моего света.

Толпа почти рассосалась. Остались единицы. Старик, чей сын был в десятом отряде, тихо плачет. Женщина рядом утешает его, но в ее глазах тоже нет надежды.

И в этот момент вдалеке показывается одинокая фигура.

Сердце пропускает удар, затем начинает колотиться как бешеное. Несмотря на кровь, покрывающую лицо человека, и разодранную одежду, я узнаю эту походку. Этот силуэт ни с чем не спутать.

Рольф.

36

Он идёт, пошатываясь. Левая рука прижата к груди грубой перевязкой. Одежда покрыта слоем грязи и пепла.

Я порываюсь броситься к нему, помочь, но пробудившийся змей, жестко приказывает.

— Стоять. Достаточно глупостей на сегодня.

Мне приходится повиноваться. Я стою, в ужасе глядя на Рольфа.

Толпа расступается в немом ужасе. Из пятнадцати членов десятого отряда, который отправили на седьмой уровень- вернулся лишь один.

Рольф проходит в пищевой барак и я вижу, как он высыпает на стол перед раздатчиком еды целую груду жетонов. Толпа замирает, все молчат, повисает тишина, только слышно как Рольф, неспешно ступает, дрожащими руками держа поднос с едой и занимает одно из пустующих мест.

— Громила, похоже, только и выжил. — Слышу я чей-то голос.

— Рольф из десятого. Один вернулся. Принёс норму за весь отряд, — говорит кто-то.

— Видать с мертвецов собрал все что мог.

Бугай оценивающе смотрит на него. Заходитт в барак и садится напротив, глядя. как Рольф, дрожащими руками отламывает кусок хлеба.

— Что же, здоровяк, тебя стоит поздравить?

Рольф поднимает на него глаза, налитые кровью.

— Поздравить?

Бугай достает из кармана жетон первого отряда, и кладет перед Рольфом.

— Ты последний раз ешь в общем бараке. Теперь ты один из нас. Ты набрал сто три красных камня за этот день.

Толпа ахает. Из десятого сразу в первый.

Я смотрю на Рольфа, сдерживая слезы. В горле комок. Грайм и Лира среди мертвых. Мои камни не помогли. А змей внутри меня, кажется, удовлетворен.

— Все-таки ыыжил один, — вдруг говорит змей, и в голосе его я не слышу злорадства. Возможно он будет полезен для тебя...

— Эй, Дара!

Оборачиваюсь. Стивен, старатель из первого отряда, ухмыляется, показывая гнилые зубы.

— Видела? Твои дружки-неудачники все сдохли кроме одного. И этот везунчик теперь с нами! Я же говорил, ставить надо было!