Откладываю камень бережно, как откладывают хрупкую реликвию.

Киваю, соглашаясь.

— Гарт в ярости.

Голос Бугая глухой, бормочущий, как у человека, который говорит сам с собой, забыв о присутствии других.

Толстые пальцы перебирают камни — неловко, но тщательно, боясь пропустить хоть один.

— Вчера он отправил второй отряд на смерть. Сегодня всё ещё хуже. Люди недовольны. Двести тридцать один. Двести тридцать два...

Веко над единственным глазом дёргается в нервном тике.

Интересно, почему он вдруг решил откровенничать с нами?

Вчера едва со мной разговаривал через силу, а сегодня встретил как старую знакомую — улыбнулся на построении (жуткое зрелище — его лицо не предназначено для улыбок), хлопнул молчаливого Рольфа по плечу с такой фамильярностью, будто они пили вместе всю ночь.

— Гарту очень нужны чёрные камни. — Он замолкает на полуслове, оглядывается тщательно, словно боится что стены коморки вдруг обрели уши. — Поговаривают, скоро прибудет какая-то шишка из совета. И если он не найдёт их...

Злорадный смешок срывается с его губ, но в нём слышится плохо скрытая тревога, — У нас может смениться начальство. Снова.

— Ты точно не знаешь, где можно их найти? — он отрывается от пересчитывания камней и переводит свой глаз на меня.

В вопросе — плохо скрытая надежда, почти мольба.

Качаю головой, и дрожь, пробегающая по спине при воспоминании о могильном холоде из туннеля, совершенно непритворная.

— Если бы знала, я бы сразу сказала. Мне эта чёрная дрянь ни к чему. Я видела, что она делает с людьми.

Он кивает, но взгляд остаётся цепким, изучающим, словно пытается прочитать правду на моём лице.

— Как бы он не отправил первый отряд на поиски вниз. — Голос падает до шёпота, и мне приходится наклониться ближе, чтобы расслышать. — Триста два, триста три... Триста четыре.

Он снова поднимает голову, резко, его тяжелый взгляд упирается в меня..

— Почему так мало?

Развожу руками — жест получается естественным, усталым, с той толикой разочарования, которая не требует актёрской игры.

— Мало? — Голос Рольфа раскатывается по тесной коморке, как гром. — Да тут целая куча камней. Никто тебе не принесёт столько.

Бугай вздрагивает от неожиданности — он уже привык, что Рольф всегда предпочитает молчать.

Смотрит долго, оценивающе, потом медленно кивает.

— И то верно.

Ссыпает камни в плотный кожаный мешок — новый, специально припасённый, с двойным дном и потайными карманами.

Мешок оттягивает ему плечо, кренит вбок, но он даже не морщится.

— Передай своему приятелю отшельнику, что я наведаюсь к нему перед закатом. — Взгляд становится жёстким, как кремень, а в голосе звенит плохо скрытая угроза. — В твоих интересах, чтобы он ждал меня.

— Разумеется, партнёр. — Киваю с готовностью, улыбаюсь улыбкой Дары — покорной, но не заискивающей. — Он будет ждать.

На улице дышится легче.

Вечерний воздух прохладный после духоты подземелий, и несмотря на гарь и пепел, я с наслаждением втягиваю его полной грудью, чувствуя, как лёгкие расправляются, как кислород разносится по крови, вымывая усталость.

— Думаешь, Бугай покажет ему тайник? — спрашивает Рольф, когда мы отходим достаточно далеко, чтобы нас не могли услышать.

Поворачиваюсь к нему, и на губах сама собой расцветает улыбка — не Дары, а моя собственная.

— После сегодняшнего разговора что-то мне подсказывает, что искать тайник может и не потребуется, Бугай сам отдаст нам все камни.

— Даже если так, там всего пять сотен, — негромко говорит Рольф. А ты говорила. что для портала нужна тысяча.

— У нас есть еще время, — отвечаю я. — Еще два дня такой работы и у Бугая будет нужное число.

— Если нас всех не отправят собирать проклятые черные камни, — буркает себе под нос Рольф, но я слышу его отчетливо.

53

Лейла

— Подонок осторожен.

Сайрус раздражённо бросает на стол мешок. Тяжёлый стук заставляет меня вздрогнуть. Я распутываю завязку — пальцы подрагивают от предчувствия — на первый взгляд там не больше пятидесяти камней. Слишком мало. Катастрофически мало.

— Это всё, что Бугай рискнул мне дать. Пять десятков.

— В следующий раз даст больше, — твёрдо говорю я, хотя уверенность даётся с трудом. — Как только увидит золото, которое ты на них выменяешь.

— Скорее всего, так и будет, — глухо отвечает Сайрус, вставляя в маску три сияющих камня из принесённых. Как только он вновь надевает маску, его голос становится твёрже.

Я знаю, что всю прошлую ночь он не спал, пытаясь найти новые проходы в шахты, которые не охраняются, но вернулся ни с чем. Бессонница оседает тенями под его глазами.

— Я отправлюсь в вольные земли сейчас же, чтобы успеть до ночи.

Он торопливо начинает собирать вещи. Фляга, немного провизии, камни — всё исчезает в его сумке. Движения резкие, почти судорожные.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорю я, останавливая его, когда он уже направляется к выходу из кузницы. Моя рука ложится на его плечо, мышцы под ладонью напряжены как струны, и он поворачивается, смотрит мне в глаза. В этих глазах я вижу бесконечную усталость, но вместе с ней — решимость закончить дело как можно быстрее. Упрямство, способное сломать его.

— Нам нужна тысяча камней, Лейла, — говорит он. — И мы не можем тратить время на отдых. Скоро снова явится Гарт со своими людьми и начнёт требовать. Боюсь, наша новая встреча закончится чьей-то смертью.

Холод пробегает по спине. Я подвожу его к столу и стаскиваю мешок с его плеча.

— Отдохни, — говорю я твёрдо и вливаю в него через прикосновение немного силы из своего источника. Тепло перетекает из моих пальцев в его кожу. Похоже, вместе с силой каким-то образом ему передаётся моё убеждение, что надо отдохнуть. Плечи его опускаются, сопротивление тает.

Я ставлю воду на жаровню и быстро разжигаю уголь, отдав немного силы, чтобы создать всполох огня. Пламя послушно вспыхивает, лижет дно котелка. Это мне удаётся почти так же хорошо, как когда-то, в прошлой жизни, в академии.

Нужные травы растворяются в кипящей воде, и по комнате разносится приятный аромат весеннего луга, светлого утра и покоя.

Я зажмуриваюсь, позволяя запаху унести меня в прошлое, представляя себе, что снова дома, что родители и Аника ещё живы. Горло сжимается. Мать часто заваривала этот чай из лунного вереска и утренней мяты — те же самые травы я нашла в запасах Сайруса, словно сама судьба подбросила мне частичку прошлого, частичку былого счастья.

— Я не думаю, что тебе стоит отправляться в деревню вольных сейчас, — говорю я и ставлю перед Сайрусом кружку с тёплым травяным чаем. Пар поднимается между нами.

— Что ты предлагаешь?

Он откидывается на спинку стула и снимает маску, потом берётся за чашку двумя руками и вдыхает аромат. Морщинки в уголках глаз разглаживаются. Сейчас, глядя на него, я уже словно не вижу его шрамов. Его лицо кажется мне даже красивым — будто я смотрю сквозь них и вижу его таким, каким он был когда-то.

— Я предлагаю проследить за ним. Найти место, где он прячет своё добро.

— Я уже пробовал за ним проследить. Он очень осторожен, и пока мне это не удалось. — В голосе Сайруса появляется досада, острая, как осколок, словно я сказала что-то неразумное. — Здесь каждый следит за каждым, а эти скалы бесконечны — тайник может быть где угодно.

Он бьёт рукой по столу так, что крепкая столешница начинает трещать. Звук разрывает воздух.

И вдруг я слышу голос Змея. Холодный, недовольный.

— Зачем вам искать тайник? — спрашивает он с вялым интересом, словно заинтересовался муравьиной вознёй. Голос его сонный и ленивый, будто он только что пробудился от долгого сна.

— Чтобы открыть портал, — с досадой говорю я вслух и спохватываюсь. Слова вырвались сами собой.

Сайрус лишь поднимает голову, отрываясь от своей чашки. Брови вопросительно изгибаются.