Нет, нельзя думать об этом.

— Завтра я соберу больше. — Атакую я, радуясь, что голос Дары звучит твердо, несмотря на бурю внутри. — Мы можем отдать Гарту только часть. А часть... забрать себе.

Тишина в каморке становится осязаемой. Слышу собственное дыхание — рваное, поверхностное. Слышу, как скрипят его зубы. Вижу, как вздуваются жилы на его шее.

Сейчас он схватит меня за горло. Даже Рольф не успеет помешать. Свернет шею, как цыпленку. Я даже вскрикнуть не успею.

Страх накатывает волнами. Холодный пот выступает на спине, ткань одежды прилипает к телу. Змей внутри бьётся в агонии ярости — я едва удерживаю его.

Бугай буравит меня своим единственным глазом. Вижу, как сжимаются его челюсти, как играют желваки. Время тянется бесконечно. Секунда. Две. Три...

— Принесешь завтра больше, — наконец бросает он. — Я подумаю.

Выдыхаю. Тихо, незаметно, но внутри все обрывается от облегчения. Ноги подкашиваются, приходится напрячь все силы, чтобы устоять.

Теперь все должно сработать.

Получилось. Невероятно, но, кажется, получилось.

Он бросает быстрый взгляд на безмолвного Рольфа.

— Ему можно доверять, — говорю я спокойно, повторяя то, что уже говорила, когда только нашла Бугая, чтобы передать камни для Гарта.

Странное чувство разливается в груди. Тепло? Нет, не совсем. Скорее... ощущение силы. Впервые за долгое время я чувствую, что владею ситуацией. Что держу нити в своих руках.

— Если узнает еще хоть кто-то об этом разговоре... — Его голос падает до шепота, но от этого становится только страшнее. — Прирежу обоих во сне.

Я киваю.

— И ещё, Дара... — Он делает паузу, глядя на меня в упор. — Если найдёшь чёрные камни — неси сразу мне. Гарт готов душу продать за них. А я... я могу быть очень щедрым.

Змей внутри меня взвывает от ярости. Розовые линии вспыхивают болью.

— Поняла, — выдавливаю я сквозь зубы.

— Завтра на этом же месте. Поговорим еще раз. — Жестко бросает он и, не говоря больше ни слова, выходит из каморки. Дверь хлопает.

Ноги подкашиваются окончательно. Приходится опереться о стену — холодный камень обжигает ладони.

— Ты в порядке? — Голос Рольфа тихий, обеспокоенный.

Киваю, не доверяя собственному голосу. В порядке? Я только что поставила на карту свою жизнь. И жизнь Рольфа. И все ради надежды...

Но только так можно будет вынести камни.

Змей внутри наконец немного успокаивается, но его ярость всё ещё тлеет углями.

— Чёрная скверна! Зачем они ищут ее?! — его голос гремит в моей голове. — Она же погубит их.

— Я не знаю, — отвечаю я.

Он сворачивается кольцами, недовольный, но смирившийся. Его холод отступает, оставляя только пустоту. И усталость.

Я впитываю свет из камней, что припрятала в карманах, и мне тут же становится легче. Тепло разливается по телу, прогоняя дрожь.

— Завтра нам нужно будет хорошо поработать, — говорю я Рольфу. — А через пару дней, если все получится, надеюсь, нас здесь уже не будет.

50

— Ты когда-нибудь устаёшь? — спрашиваю, наблюдая, как Рольф прорубает стену с лёгкостью, будто это не камень, а подтаявшее масло.

Кирка в его руках поёт. Металл о камень — звенящий ритм, от которого ноют зубы, но я уже привыкла.

Он ухмыляется — морщины в уголках глаз становятся глубже, и я вижу в них что-то мальчишеское.

— Догадываюсь, что ты что-то делаешь. — Кирка взлетает, замирает на мгновение в воздухе. — Сил у меня стало даже больше, чем двадцать лет назад.

Под грубой рубахой перекатываются мышцы — рельефные, налитые силой, которую я тайком вливаю в него каждое утро, каждый раз, когда касаюсь его плеча, якобы случайно.

Догадался. Конечно, догадался.

— Ничего особенного я не делаю, — бормочу, прижимая ладони к холодной стене.

Мелкие царапины на пальцах зудят — вчерашние, позавчерашние, недельной давности — все сливаются в одну пульсирующую боль. Но это неважно.

Под ладонями — другая пульсация. Глубже. Сильнее.

— Я чувствую её. Она там. — Улыбка расползается по губам сама собой, и змей внутри поднимает голову, настороженный.

— Крупная жила, — голос змея серьезный, предупреждающий. — Нужно быть осторожнее. Где крупные жилы, там неподалёку и скверна.

Чёрные камни. Память услужливо подбрасывает ощущение — как они высасывали силу, как тело становилось пустой оболочкой, как хотелось кричать, но не было сил даже на это.

— Могу я как-то увидеть её заранее?

Дрожь пробегает по позвоночнику. Я стараюсь скрыть её, делая вид, что поправляю волосы.

— Твоя сила пока похожа на едва текущий ручеёк, — змей выбирает слова медленно, словно пробуя их на вкус. — А значит, и мои силы ограничены. Скверна умеет прятаться от взоров видящих...

Тишина. Больше слов, чем за весь вчерашний день. Я вдруг понимаю — змей волнуется, хоть и скрывает это за равнодушным тоном.

Полдня мы долбили камень и нашли лишь жалкие крохи — пригоршню красных искр в море серой породы. А теперь...

— Вот здесь. — Указываю Рольфу на нужное место. Я чувствую, как камни там пульсируют, зовут. — Но осторожно. Если почувствуешь чёрные камни, сразу останавливайся.

Отхожу в сторону и сажусь на холодный пол — холод пробирается через одежду, но это помогает сосредоточиться.

Вытаскиваю то, что мы нашли сегодня. Два десятка красных тирсов — не больше. Камни других цветов мы даже не собирали, оставляли там, где находили. Сейчас они нам ни к чему.

Грохот кирки Рольфа становится фоном, белым шумом, под который легче погрузиться в медитацию, нащупать ту тонкую нить, которая связывает меня с силой камней. Из сосредоточенности меня вырывает восклицание:

— Есть!

Голос Рольфа — низкий, вибрирующий от сдержанного восторга.

Поднимаю взгляд. Россыпь. Нет — созвездие красных искр во мраке пещеры, и от их света голова идёт кругом.

— Кажется, нам потребуется мешок побольше. — Спокойствие в его голосе обманчиво. Я чувствую, что он в восторге, и сама невольно улыбаюсь, поднимаясь на ноги.

Жила кажется бесконечной. Мы собираем камни до вечера — пальцы немеют от холода породы, спина ноет от постоянных наклонов, но азарт гонит нас вперёд.

Когда наши мешки переполняются, приходится ссыпать камни в тележку — красный водопад, звенящий, как колокольчики.

Считаю. Сбиваюсь на второй сотне. Начинаю снова. И опять сбиваюсь. Ладно. Решаю, что посчитаю потом, когда буду распутывать их.

Сердце колотится — быстро, неровно, будто пытается выпрыгнуть из груди. Если так пойдёт дальше, то уже завтра...

— Не забегай вперёд, — шипит змей, и его голос как ледяная вода. — В любой момент можем наткнуться на чёрную жилу.

Знаю. Помню. Но надежда упряма, она не хочет умирать, и мне стоит больших усилий подавить ликование, рвущееся из груди.

— Всё. — Опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к стене. — На сегодня хватит, иначе я не успею их распутать.

Гора камней. Триста? Четыреста? Может, и больше...

Беру первый — тёплый, пульсирующий, живой. Распутываю медленно, осторожно, впитываю свет, и мой источник наполняется, как пересохший колодец во время дождя.

Силы прибавляются. Но камней так много... Столько я ещё не распутывала за раз.

— Я уже делала это, — шепчу себе под нос, как мантру, и распутываю один камень за другим, пока меня не прерывает голос Рольфа:

— Вот, поешь, Лейла.

Рольф протягивает хлеб и вяленое мясо, и только сейчас понимаю — желудок сводит от голода. Я же весь день ничего не ела.

Руки дрожат, когда принимаю еду из его рук.

— Спасибо.

Глотаю, почти не жуя — хлеб царапает горло, мясо солёное, жёсткое, но это кажется лучшей едой, что я ела в жизни.

Выпиваю несколько глотков воды. Дрожь из пальцев постепенно уходит.

— Так намного лучше, — говорю Рольфу, передавая флягу.

И сразу же, не мешкая, возвращаюсь к камням. Теперь, когда не нужно тратить силы на поддержание облика Дары, мне должно быть легче. Должно. Но камни бесконечны — красный калейдоскоп в дрожащих пальцах.