Тело — изломанное, пропитанное кровью. Лицо искажено так, что черты почти не разобрать. Но я узнаю её мгновенно.

Лейла Валенс. Истерзанная, переломанная, бездыханная, она лежит на камнях. Нет сомнений — она мертва. Я подхожу ближе и замечаю над её ключицей тусклое мерцание странного символа: тонкие переплетённые линии, похожие на змею, извивающуюся в агонии. От знака исходит слабое, почти призрачное розовое свечение, которое не гаснет. Именно эта странная сила притянула меня сюда. Сила, не похожая ни на одну из стихий.

Я опускаюсь на колено рядом с ней, касаюсь символа пальцами — и тут же отдёргиваю руку. Резкая боль пронзает ладонь, а в голове вспыхивает ослепительный свет. Я едва удерживаюсь, чтобы не упасть. Дыхание сбивается, сердце колотится. Но стоит убрать руку, и боль мгновенно отступает.

Никогда не видел ничего подобного.

Без всякой надежды проверяю её дыхание. И к своему изумлению ощущаю слабый, прерывистый вдох. Словно каждый глоток воздуха — борьба. Пульс едва различим, тонкий, как нить, готовая вот-вот оборваться.

Голос разума твердит: не трогай её. Здесь, на этой выжженной магией земле, милосердие — роскошь, а доброта всегда имеет цену. Я платил эту цену не раз. Оставить её здесь было бы разумно. Она не переживёт подъём наверх, даже если жизнь в ней каким-то чудом ещё теплится. А я потеряю единственный шанс выбраться из этого проклятого места.

— Проклятье, — шепчу я.

Осторожно заворачиваю её в плащ и беру на руки. Она лёгкая, почти невесомая, как ребёнок. Я понимаю, что этим шагом ставлю под удар свою свободу, а может, и жизнь. Но выбора нет.

Лейла Валенс. Та, что, по всем слухам, давно должна была сгинуть. Но судьба, видно, играет по своим правилам — она всё ещё дышит.

— Терпи, — шепчу я, хоть и не уверен, что она меня слышит. — Не смей умирать теперь.

11

Лейла

Сознание возвращается медленно, будто тёплая вода сочится сквозь трещины разбитой чаши. Первое, что я ощущаю, — тепло под спиной. Оно обволакивает, мягкое, как ткань, но не внутри меня, а снаружи.

От камня? От огня? Или это змей согревает меня?

Его голос уже не звучит в моей голове, но я ощущаю его незримое присутствие. Он все еще со мной, но безмолвен, словно затаился.

Туман в голове медленно рассеивается, а вслед за ним приходит постепенно нарастающая боль. А за болью возвращается слух, обаняние и зрение.

Пахнет сыростью пещеры, слабым дымом и чем-то резким, терпким — словно кто-то жег горькую траву.

Пытаюсь шевельнуть рукой, но тело отвечает болью, острой и глубокой, будто кости срослись криво. Горло саднит, словно я кричала до хрипоты. Губы сухие, потрескавшиеся, с привкусом крови.

В голове роятся воспоминания. Обрывки разрозненных картин прошлого. Но моего ли? Понимаю, что моего лишь отчасти. Но как различить где я, а где они?

Я вижу девушку, которую знала.

Дара.

Вижу все, что помнила она, стоит лишь представить ее образ перед глазами.

Вижу Спаркса, каждое движение его души, каждый поворот его судьбы. Вижу так, словно сама пережила все, что пережил он.

Что со мной? Это смерть?

Стоит мне немного расслабиться, их память вдруг лавиной начинают заполнять все внутреннее пространство и мне становится смертельно страшно, что я потеряю себя.

И как только я думаю об этом, сразу же все встает на свои места. Я все еще ощущаю их память, но моя занимает свое место.

Но я тут же жалею об этом, потому что боль, которая приходит вслед за этим еще сильнее, чем та боль, что пронизывает мои кости.

Боль потери.

Вспышкой проносятся воспоминания о том как Лордус забирал моего малыша.

Может быть это было во сне? Может быть это неправда?

Нет. Пожалуйста, пусть это будет сном. Все, что угодно, только не это.

Дрожащей от напряжения рукой касаюсь живота, не обращая внимания на смертельную боль в костях и понимаю, что это был не сон. Его нет. Они забрали моего малыша.

Горло сдавливает спазм и я глотаю немые слезы.

— Пей, Лейла, — слышу я знакомый голос и к моим губам прикасается чашка с чем-то теплым. — Это поможет унять боль.

Знакомый голос, но где я слышала его?

Я глотаю горький отвар и почти сразу погружаюсь в забытье.

Когда я снова прихожу в себя, я чувствую. что чья-то рука гладит меня по волосам. Сквозь закрытые веки я ощущаю теплый красный свет.

Мерное потрескивание огня успокаивает меня. Боль, на этот раз уже не так раздирает мое тело.

— Очнулась, — произносит глухой голос.

Тот же самый голос.

С трудом открываю глаза. Сквозь муть вижу красноватые блики, пляшущие на неровных стенах. Но лица человека не вижу.

Где я?

— Пить… — выдавливаю хрипло.

Чья-то рука снова подносит кружку к губам. Жидкость на этот раз сладкая, почти обжигающая, но я пью жадно, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Кто ты? — шепчу, едва разбирая собственные слова. Вглядываюсь в черты незнакомца. Длинные темные волосы, красивое молодое лицо с мужественными чертами. Лицо наполненное силой, но не такой, каку Гарта… Он поворачивается и я вижу глубокий шрам идущий от уха до подбородка, выглядит так, словно чей-то зазубренный коготь когда-то разорвал живую плоть.

— Мы знакомы, — отвечает он ровно, голос его глубокий и тихий. — Может быть так будет лучше?

Он что-то поднимает со стола и подносит к лицу. И тут я понимаю, что это костяная маска.

— Сайрус, — выдыхаю я.

12

Лейла

— Верно.

— Почему я здесь?

— Потому что я не мог оставить тебя там, где нашел. Добро пожаловать в мое убежище. Это скромное жилище обеспечил мне капитан Брайс, чтобы я мог спокойно работать вдали от суеты рудников. Это мое королевство.

— Этот трухлявый трон когда-то нес службу в черной башне, как и кровать.

Он садится в ветхое скрипящее кресло напротив кровати и смотрит на меня. Маска остаётся у него на лице, как будто он не хочет, чтобы я видела его без неё.

— А теперь наш друг Брайс мертв. И я слышал — это ты убила его, Лейла Валенс.

— Я не убивала.

— Знаю, — кивает он. — Его убила его собственная самонадеянность. Он посчитал что может обуздать то, что не под силу самым одаренным. Наивный глупец.

— Он думал я владею темными знаниями. Но я ничего не знаю, — говорю я. — Совсем ничего…

— Я нашёл тебя на дне расщелины. Не представляю, как ты выжила. Если бы я не увидел это своими глазами, я бы подумал, что ты и правда используешь тёмную магию. Никто не выживает после такого.

Я пытаюсь приподняться, но голову тут же прошивает острая боль.

— Значит, ты спас меня? — выдыхаю я едва слышно, чувствуя, как от боли по вискам струятся слёзы.

— Похоже, спасло тебя нечто иное…

Я поворачиваюсь и вижу, что он указывает на мою шею. Касаюсь её пальцами и чувствую, словно на коже появились тонкие шрамы, тянущиеся от шеи к груди и дальше. От этого прикосновения шрамы начинают едва заметно вибрировать, и я вижу, как тусклый свет красных камней в фонаре начинает мерцать, а потом совсем гаснет, и всё вдруг погружается в темноту.

Нет, всё это был не сон.

— А вот это уже интересно, — бормочет Сайрус, и свет снова разгорается, когда он достаёт несколько красных камней из мешка.

— Буду тебе очень признателен, если не станешь гасить эти. У меня их не так много осталось, и не хотелось бы проводить ночи в темноте.

Он бросает на меня суровый взгляд, но я чувствую, что за внешним равнодушием как будто скрывается нечто большее. Все мои чувства обострены до предела: я вижу слишком отчётливо, мне слышны даже мельчайшие звуки, и мне кажется, что я почти могу читать мысли этого загадочного человека.

Перед моими глазами проносятся картины моего собственного прошлого, на этот раз настолько болезненно яркие, что мне приходится зажмуриться. Красная капля света вспыхивает у меня в груди и разливается по телу, наполняя кости и ткани тела теплом.