Я подождал, будут ли показывать еще что-нибудь.

Шоу закончилось.

— Паршивый, как пес. — бросил я и хлопнул ладонью по воде.

Вода не расплескалась.

Вместо этого из нее выскочила рука и схватила меня за запястье.

Рука оказалась холодной, мокрой, зеленоватой и с перепонками между пальцев, натянутыми, словно на утиной лапе. Только пальцев было пять и заканчивались они грязными изогнутыми когтями.

Рука потянула вниз. Ровно и уверенно, будто в танце, который мы сто раз репетировали.

Я не поддался и уперся второй ладонью в берег.

Озеро вспухло и разошлось, а из него, роняя с плеч тину, поднялся старик. Обрюзглый, с животом, вздутым, как у утопленника, и с опухшим лицом почти без черт. Борода спутанная и зеленая от тины, а в ней копошились все те же жучки и пиявки, только теперь уже настоящие. Кожа лоснилась, и по ней, не переставая, текла вода, хотя, казалось бы, откуда ей там браться. Глаза большие, желтые, навыкате. А за спиной, чуть в стороне, из воды выглянул и без единого плеска исчез широкий рыбий хвост.

Водяной.

Без вариантов и без тени сомнений.

Причем натуральный, в естественной среде обитания, а не с должностью в ЖКХ и без попытки сойти за пенсионера с удочкой. Первая встреченная мной сущность, которая даже не пыталась притворяться.

— Ты чего руки распускаешь? — голос водяного булькал болотными пузырями. — Как посмел вообще⁈ Пришел, пьешь мою воду, морду свою в ней полощешь, а потом еще и бьешь! Совсем приличия не знаешь?

Он продолжал тянуть. Я продолжал упираться. Запястье уже ничего не чувствовало, но зато плечо работало за двоих.

— Девочку тут не видел? — поинтересовался я. — Шестнадцать лет, синяя куртка. Ушла из лагеря около полуночи.

Пауза. Водяной перестал тянуть, хотя руку не отпустил.

— Чего?

— Ученица моя. Пропала. Я ее ищу.

— Ты… — он засопел, и вода с его лица потекла быстрее. — Ты меня обозвал, а теперь про девочку спрашиваешь?

— Да. — просто ответил я и кое-как поднялся на ноги.

Водяной застыл. А потом растянул рот, и оттуда вырвалось что-то булькающее, похожее на звук сливного бачка.

Кажется, он смеялся.

— Может, и видел. — пробулькала сущность. — А может, и себе забрал. Тут все мое, что в лес зашло. А теперь и тебя заберу, раз уж сам приперся. Вода холодная, зато компания приятная.

— Отдай ее.

— Ага. Сейчас.

— Тебе нельзя топить без причины. — напомнил я. — За тобой придут.

— Без причины? — булькнул он. — Ты мне по лицу съездил!

— По отражению.

— Это одно и то же!

Повелитель лужи снова потянул. И где-то на краю сознания, пока плечо трещало, а пятки упирались в хвою, я успел подумать, что вот из-за таких случаев, видимо, и создавался ДРС. И что толк в нем, возможно, все-таки есть.

Ни один из нас не собирался сдаваться. Противостояние, похоже, заходило в тупик, но тут водяной свободной рукой ударил по воде. И озеро ему ответило.

Верная своему владыке, поверхность воды вспучилась и поднялась ровной черной стеной высотой выше моего роста. Замерев лишь на мгновение, она дрогнула и устремилась ко мне, намереваясь слизнуть меня с берега, словно корова языком.

Время на размышления закончилось, но я уже и не думал, а действовал на одних всплывших откуда-то из глубин памяти рефлексах. Свободная рука сама прыгнула вверх и вытянулась вперед, ладонью к угрозе. В тот же миг позади лопаток собралось что-то плотное и упругое и, прокатившись по спине, рвануло в бой.

Ветер.

Он ударил в стену воды и пробил в ней сквозную дыру, с головы до ног обдав меня мелкими брызгами. Пласт рухнул обратно в озеро.

Я ничего не решал. Руки сделали все сами, и магия вырвалась раньше, чем я успел бы прикинуть возможные последствия. Чистый рефлекс, отточенный, видимо, в скрытой от меня пеленой забвения жизни. В магической школе, похоже, учили неплохо. Ну или в лаборатории родителей.

Водяной дернул меня за запястье. Я дернул в ответ. И мы оба остались там же, где стояли: он по пояс в воде, а я на берегу с рукой в руке. Ни туда, ни сюда.

Он тяжело булькал. Я тяжело дышал. Мы смотрели друг на друга не мигая, и в этом смысле, надо признать, у него передо мной имелось некоторое преимущество. Век у него я так и не разглядел.

Ладно. Сила не помогла. Это не со спины досками по тыкве настучать. Но зря я, что ли, столько часов в интернетах провел? Что там при встрече с водяным полагалось делать?

Ответ напрашивался только один. Подношение. Водяного задабривают подношением, я это читал раз двадцать в разных вариантах, и сам говорил вслух в музее, на публику, с видом разбирающегося в вопросе человека.

В разных источниках упоминали хлеб, зерно, черного петуха, табак, масло, сало, монету, черную свинью, а порой и даже коня. Но, как я уже выяснил на личном опыте, работало только то, что принято в данном конкретном месте.

Я мысленно прошелся по содержимому карманов. Телефон без связи, фонарь, ключи от квартиры Вороновых, скомканная салфетка и коробок спичек. Ни хлеба, ни табака, ни монеты. Коня там тоже не завалялось. Даже шахматного.

Что принято в этом месте, я не знал. Да и выбор, по сути, разнообразием не блистал. Разве что…

Медленно, не переставая тянуть на себя, я снова опустился на колени, уперся в землю и пошарил рукой в осоке. Наткнулся на что-то прохладное, скользкое и дергающееся.

Лучше, чем ничего.

Я протянул водяному лягушку.

— Прими, хозяин, не побрезгуй. — произнес я формулу с какого-то форума. Кажется, даже с правильной интонацией. — Чем богаты, тем и рады.

Раздражение — вероятность 84%.

Водяной смотрел на лягушку. Лягушка смотрела на водяного. Кто из них меньше обрадовался встрече, я определить не смог.

— Это что? — спросил он наконец.

— Подношение.

— Лягушка.

— Да.

— Ты мне лягушку… из моего же озера… — водяной засопел так, что пиявки в бороде колыхнулись. — Ты, парень, вообще нормальный?

— Нет. — честно признался я.

Тут он почему-то замолчал.

Задумался.

А потом все-таки выхватил из моего кулака лягушку, оглядел ее, словно сдачу, и сунул куда-то в бороду. Лягушка не возражала.

После этого запястье мое он все-таки отпустил, чего я даже не сразу заметил. Рука не чувствовала ничего, кроме собственной тяжести.

— Так бы тебя и прибил! — булькнул водяной, глядя куда-то мимо меня. — Прямо сейчас. На месте. Если бы не метка.

Какая метка, где, откуда — ничего из этого я не знал. Но виду не подал. Наверное, оно и к лучшему: когда не понимаешь, о чем идет речь, проще контролировать мимику. В этом я был сильнее большинства.

— Не в метке дело. — ответил я, поднимаясь и отряхиваясь. — Я сам отбился. Своими руками и своей магией.

— Магией… — водяной покачал головой, и вода с нее полилась в озеро сразу с двух сторон. — Магия тоже, само собой. Куда без нее. Только странная она у тебя. Неправильная какая-то.

— Что значит «неправильная»?

— То и значит. — он поскреб бороду, и оттуда посыпалась всякая живность. — Ты сам не в курсе, что ли?

— Нет.

— Ну, значит, тебе и не надо! А я тут, между прочим, триста лет сижу.

При чем тут основание Питера, уточнять я не стал. Имелся вопрос куда более важный.

— Верни девочку. — напомнил я. — Без нее не уйду.

— Какую девочку, парень? — водяной вздохнул. В его носу надулся и лопнул пузырь. — Послушай вот что. Последняя девчонка мне досталась лет пятнадцать назад. Купаться полезла. Одна. Ночью. Пьяная. Хочешь, отдам? Скелет. По частям, потому что целиком он уже не держится. Другой у меня нет.

Я не поверил. Не потому, что умел отличать правду от лжи по лицу, тем более по такому жидкому, а потому что иначе я не получал назад Аду.

Определенно стоило слегка надавить. Хотя бы в качестве профилактики.

Я вытянул руку ладонью вперед, как тут позади меня что-то хрустнуло.