Их строй был сломлен. Двоих отбросило взрывной волной обратно ко входу, прямо под возможный огонь Шака. Троих оставшихся разбросало по проходу, они были дезориентированы, оглушены и пытались прийти в себя в облаке едкой пыли.

Это был мой шанс.

Не раздумывая, я активировал амулеты скорости и скрытности, становясь быстрой невидимой смертью и рванул в их сторону, словно призрак, в самое сердце хаоса. Время для меня замедлилось, превращая панику врагов в медленный, неуклюжий танец смерти.

Первый церковник, что был ближе ко мне, как раз поднимался на колени, мотая головой. Он даже не успел поднять взгляд. Выстрел из револьвера с эфиритовым патроном ударил его в плечо. Магический щит, и так работавший на пределе, не смог помешать пуле, блокирующей магию. Сияние вокруг церковника тут же погасло, а в его глазах отразилось чистое недоумение. Следующая пуля, уже из ауриста, выпущенная из второго револьвера, разнесла ему голову на кровавые ошметки.

Двое других, что были отброшены ко входу, наконец пришли в себя и попытались отступить наружу, подальше от огненной ловушки. Но снаружи их ждал Шак. Новый выстрел из его винтовки заставил одного из них пошатнуться и инстинктивно вновь активировать щит, а второй, видя безвыходность положения, в ярости развернулся ко мне. С его меча сорвалось сразу несколько воздушных клинков, наугад полоснувших по дыму.

Под действием амулета я видел их полет как в замедленной съемке. Легко уклонившись, я сократил дистанцию. Парализующий патрон попал ему в ногу, заставив рухнуть на землю. Контрольный выстрел в голову поставил точку в его короткой агонии. Во втором револьвере ауристовые были заряжены пополам с обычными

Оставалось трое. Дым начал рассеиваться. Один стоял у входа, прижатый огнем Шака. Двое других, уже оправившись от первоначального шока, еще не видели меня, но ориентировочно могли понять направление моего местоположения. Их лица исказила ненависть. Они поняли, что их загнали в ловушку, и теперь будут драться до последнего.

Они атаковали одновременно, с двух сторон, пытаясь лишить меня пространства для маневра. Воздушные лезвия полетели в меня со всех сторон. Но скорость все еще была моим главным козырем. Петляя между атаками, я выстрелил в того, что был слева. Парализующая пуля — в грудь. Разрывная — следом. Третий готов.

Последние двое переглянулись. В их глазах не было страха — только холодная решимость. Тот, что был у входа, развернулся и бросился на меня, игнорируя угрозу снаружи. Видимо, приказ взять меня живым перевешивал инстинкт самосохранения. Его напарник поддержал атаку.

Действие амулета скорости подходило к концу. Мир вокруг начал ускоряться, возвращаясь к своему обычному ритму. Я успел сделать еще одну серию выстрелов в ближайшего ко мне церковника, но тот, наученный горьким опытом своих братьев, сумел в последний момент уклониться от эфиритовой пули.

Его щит выдержал две пули, прежде чем треснуть и рассыпаться. Третья пуля разорвала его на части.

На остатках скорости я успел докинуть в револьвер еще три ауристовых патрона, но целиком зарядить барабан уже не хватило времени — скорость кончилась.

Последний церковник был уже в паре метров от меня, его светящийся меч был занесен для удара, нацеленного мне в ноги. Я выстрелил последним парализующим патроном, но он, невероятным усилием воли, сумел увести тело с линии огня. Пуля лишь чиркнула по его боку, парализация не сработала, церковник продолжал двигаться.

Он был ранен, но все еще опасен.

Клинок церковника со свистом опустился вниз.

Я откатился в сторону, едва увернувшись от атаки и полностью выходя из скрытности, так как удерживать навык активным стало слишком трудно. Воздушное лезвие ударило в каменный пол, высекая сноп искр. Не теряя ни секунды, я вскинул револьвер, заряженный ауристом, и разрядил в него оставшиеся три патрона.

Первый выстрел он отбил рукой. Второй заставил его щит вспыхнуть багровым. Третий прошел насквозь.

Тишина, нарушаемая лишь звоном в ушах, опустилась на пещеру. Я медленно поднялся, переводя дух. Все было кончено. Пятеро элитных бойцов Церкви лежали в виде разорванных останков вперемешку с каменной крошкой.

Снаружи раздался тихий свист, и я его узнал — это был Шак.

— Чисто, — крикнул я в ответ, перезаряжая револьверы дрожащими руками. — Можешь заходить. Тут немного… намусорено.

То, что сейчас произошло… Это даже избиением младенцев назвать нельзя. Меня чуть не вырвало, от спазма желудка, вонь от взрыва, плюс запах крови и развороченных внутренностей никак не способствовал облегчению состояний. Пятеро вошли, и все пятеро погибли. Это была уже вторая группа, которую я вот так уничтожил. Я повторил убийство заточенных под сражение и помощь друг другу групп. А если считать еще и наемников, то я положил восемь человек меньше чем за две минуты.

Какая-то херня. Вытирая пот со лба, я закончил зарядку оружия и засунул один револьвер в кобуру и уселся прямо на пол. Раздавшиеся выстрелы со стороны входа тут же заставили вскочить. Шак! А там еще как минимум четверо наемников.

Но ферал справился сам. Как боевик он был весьма и весьма опытен.

— Мастер? — раздался его голос через минуту.

— Я здесь, живой. — ответил я. — Убил их всех.

— Да, я вижу. — тут же показалась сначала его голова, а потом и он сам. — Именем Спящего, Мастер, ты их чем убивал?

— Патроны такие, — я кивнул на револьвер в руке, — Потом покажу, как это работает. Пошли, надо валить, тут ничего ценного нет.

Но вместо этого Шак начал раздевать тела и снимать с них оружие и сумки. На мой вопросительный взгляд, ответил спокойно:

— Может ты и богат, но бросать оружие, которое может помочь моим братьям я не буду.

У фералов было явно больше опыта в использовании трофеев с церковников, так что я решил не возражать — пусть делает, как знает. Себе я точно ничего не возьму.

Своё я уже получил. За их убийство я получил и осколки, и боливары… немного, но получил. Перед глазами висели сообщения об убийствах восьми людей и если с церковниками все было понятно, то вот от убийства наёмников становилось тошно. Но выбора у меня не было — они бы ударили в спину, не задумываясь.

В итоге небольшого мародерства, мы стали богаты на двенадцать револьверов и два карабина. С наемников Шак забрал всё, даже хотел снять сапоги, но я на него шикнул. Тогда он поступил по-другому, помог выйти мне на улицу, видимо, чтобы я не видел процесса.

А у меня случился целый передоз от боя, и я чувствовал себя совершенно плохо. Потом он вернулся, раздел тела, сложил их в одну кучу, а тряпки и оружие спрятал где-то дальше.

— Скажу откуда забрать, — сам Шак, сменил револьверы на поясе на церковные, более изящные и мастерски сделанные. Остальные вещи на себя напяливать не стал. — Посидишь тут? Я заберу трофеи с тех, кто в домах.

— Иди, — вяло махнул я и уселся прямо на утоптанную землю возле пещеры.

Отсюда открывался отличный вид.

Адреналин отступил, оставляя место лишь тупой усталости и головной боли. Этот короткий бой выжал меня, как лимон и чувствовал я себя соответственно. И одна мысль у меня крутилась и крутилась без конца — как я докатился до такого, что мне приходится убивать людей пачками?

Я уверен, что наемники не воскреснут в ближайшей Колыбели и я убил их окончательно.

Еще минут сорок я сидел в одиночестве, наблюдая за солнцем, которое начало медленно закатываться за горизонт. Шак подошел и уселся рядом.

— Эти люди заслуживали смерти, — видимо на моем лице было все написано и объяснять Шаку ничего не нужно было.

— Почему?

— Хотя бы потому, что они наблюдали за смертями тысяч моих братьев и сестер и ничего не сделали, — пожал плечами здоровяк. — Церковь хорошо им платит, чтобы они закрыли свою совесть в золотую клетку и делали свою работу. Работу, которая губит множество жизней.

Я удивленно посмотрел на Шака, который раньше не выделялся подобными речами. Видимо, Церковь очень сильно насолила этому здоровяку, что он готов убивать всех, кто хоть как-то с ней связан.