Я медленно положил револьвер. Раздражение, которое я с таким трудом запихивал поглубже, снова начало подниматься, обжигая горло.

— Послушай меня, здоровяк, — я встал, подходя к нему вплотную. Разница в росте была не в мою пользу, но сейчас это не имело значения. — Мне. Не нужен. Телохранитель. Понятно? Я работаю один. Всегда. Ты будешь только мешать. Твое место сейчас с твоим народом, в Кадии! Им нужен лидер, пример. А не хвост, который будет за мной таскаться по всем пустошам!

Я почти сорвался на крик. Последние слова я буквально выплюнул ему в лицо. Но Шак даже не моргнул. Он стоял, как скала, спокойный и непреклонный. Хотя еще несколько дней назад, за подобное отношение к себя, мы бы уже дрались. Точнее я бы уже пристрелил Шака, и сейчас всем было бы нехорошо. Воин сильно изменился после получения интерфейса. Слишком сильно.

— Приказ Шамана выше приказа Вождя, — отчеканил он. — И выше твоего желания. Я иду с тобой.

Я замер, глядя в его упрямые глаза. И понял. Все. Это стена. Бесполезно. Я мог орать, угрожать, приказывать — ему было плевать. Для него слово старого кота в шатре было абсолютным законом, который не обсуждается. Спорить с ним было все равно что спорить с камнем о преимуществах полета.

Вспышка гнева, такая же яркая и горячая, как взрыв огненного шара, прошла и погасла. Осталась только холодная, злая усталость. Я молча смотрел на него еще несколько секунд, а в голове уже бешено вращались шестеренки, выстраивая новый план. Простой. И единственно верный.

Я отступил на шаг и тяжело вздохнул, изображая полное поражение.

— Ладно, — я махнул рукой. — Черт с тобой. Делай что хочешь.

Я демонстративно отвернулся и снова сел на свое место, взявшись за чистку оружия. Шак постоял еще немного в нерешительности, а потом, тихо кивнув, вышел из палатки.

Слыша, как его шаги удаляются, я позволил себе криво усмехнуться.

План был прост. Дождаться глубокой ночи, когда лагерь окончательно уснет. Амулет скрытности, который мне дал Мар, еще ни разу не подводил. Я просто уйду. Тихо, как тень. Без прощаний и лишних слов. Так будет правильно. Так будет прагматично.

А со своей совестью я как-нибудь договорюсь. В конце концов, я делал это ради дела. А дело всегда было важнее людей. Особенно таких упрямых, мохнатых и навязанных в спутники.

Глубокая ночь. Такая, что хоть глаз выколи. Луны не было, а звезды, хоть и яркие в степной чистоте, казались холодными и далекими, неспособными разогнать мрак, что сгустился в низине, где раскинулся лагерь. Костры давно прогорели, оставив после себя лишь горстки тлеющих углей, изредка вспыхивающих багровыми искрами. Лагерь спал.

Я лежал в своей палатке без сна, прислушиваясь к ночным звукам. Ровное дыхание сотен живых существ, редкое сонное ворчание, посвист ветра в траве. Все было тихо.

План. Мой план был прост до безобразия. И от этого — гениален. Дождаться самой темной части ночи, когда даже часовые начинают клевать носом. Активировать амулет скрытности. И просто уйти. Испариться. Стать тенью среди теней.

Я медленно, без единого звука, сел.

Шак — обуза. Балласт. Якорь, который будет тянуть меня на дно, мешая двигаться быстро и принимать рискованные решения. А вся моя жизнь — это череда рискованных решений.

Время пришло.

Я влил в амулет осколки.

Движения были медленными, выверенными до миллиметра. Я выскользнул из палатки, стараясь не шуметь. Аккуратно обошел двух часовых, и спокойно вышел из лагеря. Даже не потревожил никого. Хорошо. Были опасения, что найдут по запаху, но, видимо не сегодня. И не сейчас.

Я шел около часа, не сбавляя шага, пока очертания лагеря полностью не растворились в ночном мраке. Только тогда я позволил себе деактивировать амулет — преследования не было, никто не заметит моей пропажи до самого утра.

А я никому не говорил в какую сторону иду и искать меня бесполезно — Первый Слой огромен. Потеряться тут не составит никаких проблем.

Идеально.

Я шел часа три, не меньше. Сначала быстро, почти срываясь на бег, подгоняемый адреналином и чувством только что обретенной свободы. Потом, когда лагерь остался далеко позади, а легкие начали гореть, даже с моей повышенной выносливостью, я сбавил темп до быстрого шага. Ночь была моим союзником. Темная, безлунная, она надежно укрывала меня от любых случайных глаз.

А мой новый так кстати приобретенный предмет — Всевидящий Глаз — позволял видеть все, замечая даже самых мелких зверьков, копошащихся в траве в десятке метров. Это был первый амулет, который не требовал затрат осколков душ, который мне встретился. Он работал постоянно, в пассивном режиме.

Но не в хорошем зрении и ночном видении был особый эффект этого предмета. У меня будто появился новый орган чувств, который позволял ощущать все пространство вокруг меня на несколько метров. Подкрасться со спины ко мне теперь было просто невозможно. И это было очень круто.

Наконец, выбрав небольшую ложбину, защищенную от ветра невысоким скальным выступом, я решил сделать привал. Спать хотелось дико — последние несколько суток выдались слишком уж насыщенными. Но спать в открытой степи без защиты — верный способ не проснуться.

Я достал из рюкзака десять плоских металлических пластинок с выгравированными на них рунами. Работа была привычной, почти автоматической. Разложить их по кругу, идеально выверив расстояние. Зачерпнуть немного энергии и влить в руны — готово. Моя личная, переносная крепость.

Я бросил рюкзак под голову, вытянулся на плаще и, положив руку на рукоять револьвера, почти мгновенно провалился в сон. Без сновидений, без тревог. Глубокий, восстанавливающий сон человека, который провернул очередное рискованное дело и вышел сухим из воды.

Пробуждение было резким. Не от звука или ощущения опасности. А от запаха.

Густого, аппетитного, совершенно неуместного здесь, посреди дикой степи, запаха жареного мяса.

Я рывком сел, инстинктивно сжимая рукоять револьвера. Глаза лихорадочно обшаривали пространство внутри барьера, который за ночь просто исчерпал всю энергию и пропал… Мой просчет, надо больше энергии заливать в руны и не экономить на своей ночной безопасности.

Да и запах не прошел бы внутрь барьера.

Но вокруг было пусто, и никто меня не ел и не убивал. Никаких следов вторжения. Но запах… он был настоящим. И шел из-за этого самого скального выступа, за которым я спрятал свой лагерь.

Я тихонько подошел к самому его краю и осторожно выглянул.

И замер.

В нескольких метрах от моего защитного купола, нагло нарушая все законы логики и моего душевного спокойствия, сидел Шак.

Он сидел у крошечного, почти бездымного костерка, сложенного из сухих веток и угля, и с самым невозмутимым видом переворачивал на заостренной палочке тушку суслика. Мясо уже покрылось румяной, поджаристой корочкой и аппетитно шкворчало. Рядом с ним на траве лежал огромный тесак, ружье и револьвер, всё под боком, а сам он выглядел абсолютно спокойным и отдохнувшим. Словно он не крался всю ночь по моим следам, а просто вышел на утреннюю прогулку и решил позавтракать на свежем воздухе.

Он заметил, что я проснулся. Медленно поднял на меня взгляд своих хитрых лисьих глаз, в которых не было ни укора, ни злости, ни даже удивления. А потом, чуть склонив голову набок, произнес фразу, которая окончательно добила мой мозг.

— Доброе утро, Мастер. Я тут пожрать приготовил. Будешь?

Я тяжело вздохнул и задрав голову, уставился в серое предрассветное небо, будто ища поддержки или ответа на вопрос: за что мне всё это?

Все. Конец. Финита ля комедия. Нашел с кем в прятки играть. Грис, они же разумные звери.

— Твою ж мать… — прошептал я, принимая неизбежное. А потом, уже громче, добавил, обращаясь то ли к себе, то ли к невозмутимому повару: — Соль есть у тебя? Без соли я его есть не буду.

— Эти люди должны умереть, — прорычал Шак. Впервые за все это время нашего знакомства я видел его настолько по-настоящему злым.