Я с серьёзным видом кивнул и сказал:

– Ты совершенно права.

Привычно отметил: «Вот и ещё одна твоя ошибка, Максим. Не мужчина с женщиной соглашается. Это она поддерживает его решения. На вебинарах об этом сотню раз говорили».

Я всё же улыбнулся и повторил:

– Ты совершенно права, Наташа.

Зайцева радостно улыбнулась мне в ответ. На её щеках появились симпатичные ямочки. В круглых стёклах очков мелькнул промчавшийся с громким рычанием по шоссе красный автомобиль. Я спрятал руку за спину, чтобы по давно выработанной привычке не обнять свою спутницу за талию. Чем нарушил ещё одно давно заученное правило. Заметил, что это нарушение меня сейчас совершенно не расстроило – наоборот, будто бы позабавило. Я вновь почувствовал запах сосисок. Взглядом отыскал продавца хот-догом. Невольно подумал о том, что в две тысячи двадцать шестом году подобных точек по продаже сосисок с хлебом не видел.

Улыбнулся: сообразил, что сейчас нарушу ещё один строгий запрет при общении с женщинами.

Повернулся к Зайцевой и сказал:

– Подожди.

Не дождался ответа – направился к продавцу хот-догов. Купил две булки с сосисками (выглядели они вполне прилично). Протянул одну булку наблюдавшей за моими действиями Наташе.

Зайцева потрясла головой.

– Максим, нет, – произнесла она. – Я не буду.

Я сунул булку с политой майонезом и кетчупом сосиской Наташе в руку.

Сказал:

– Мне одного хот-дога достаточно. Если не будешь – выброси. Вон там есть урна.

Я показал в направлении выхода из метро.

Усмехнулся и добавил:

– Сама себе ведь не купишь. Экономишь, наверняка, деньги для поездки в Питер.

– Я!..

Наташа не договорила – на секунду задержала дыхание, затем выдохнула.

– Экономлю, – призналась она.

– Тогда ешь. Закон тарелочников: чем больше съешь сейчас, тем меньше потратишь на еду потом.

– Чей закон? – переспросила Зайцева.

Она всё же поднесла к губам булку и откусила маленький кусок.

– Это… фраза из фильма, – соврал я, – из импортного. Ты его, похоже, не смотрела.

– Не шмот-ела, – пробубнила с набитым ртом Наташа.

Около входа в общежития мы встретили Тучу. Тучин с интересом взглянул на Зайцеву – печально вздохнул, когда сообразил, что посмотрел Наташе в лицо снизу вверх. Пожал мне руку.

– Сегодня работаем, Сержант, – сказал Туча. – Не забыл?

Я покачал головой.

– Встречаемся в пять.

– Помню, – ответил я.

Тучин зашагал мимо окон общежития в направлении Кутузовского проспекта.

Наташа проводила его взглядом и спросила:

– Максим, почему он назвал тебя сержантом?

– Потому что я – сержант запаса. Я же в армии служил. Забыла?

– Вы с ним вместе служили?

Наташа кивнула в сторону Тучи.

– Нет, – сказал я. – Но Тучину недолго осталось учиться. А дальше – армия. Вот он уже и думает о ней. Наверное.

Ещё за дверью я услышал звуки работавшего в моей комнате телевизора. Распахнул дверь и увидел, что на лавке около стола сидел Вася Мичурин. Василий в одной руке держал плитку шоколада, в другой – банку с газировкой. На телевизионном экране мелькали лица молодых мужчин и женщин, из динамиков доносилась песня на французском языке. «Сериал 'Элен и ребята», – подумал я. Отметил, что уже видел пару серий этого сериала – здесь, в тысяча девятьсот девяносто пятом году: вчера и позавчера его смотрели Дроздов и Мичурин. Вася заметил моё появление, будто бы неохотно повернул в мою сторону лицо.

– Думал: у вас ещё идут занятия, – сказал я.

Василий чуть заметно кивнул и тут же скривил губы, словно от боли.

– Идут, – едва слышно произнёс он. – Колян ещё там.

– А ты почему сбежал?

– Праздную.

Я подошёл к столу, положил на столешницу купленный в хлебном ларьке по пути к общежитию нарезной батон.

Спросил:

– Что за праздник?

Василий посмотрел на батон, вздохнул.

– Наш, карельский: опохмеляйнен, – ответил он.

Мичурин снова посмотрел мне в лицо и сообщил:

– Болею я, Макс. После вчерашнего. Голова раскалывается – сил нет терпеть. Всё из-за этой дурацкой «Барбароссы». Ты же попросил продегустировать. В общем, вот я и… надегустировался. До поросячьего визга.

Вася прижал к правому виску банку с газировкой, зажмурился от удовольствия.

– «Барбароссу» больше не бери, – попросил Василий. – Ну её… подальше. После такой гадости и в больничку угодить можно.

– Не возьму, – пообещал я.

В начале пятого после полудня Дроздов и Мичурин снова отправились на третий этаж в комнату Персикова, где намечались очередные посиделки. Колян прихватил с собой литровую бутылку водки из «старых» запасов («проверенную»). Василий заверил меня, что сегодня не выпьет «ни капли». Хотя выглядел он уже получше: не таким опухшим и розовощёким, как утром.

В пять часов я встретился с парнями из первой и второй бригады грузчиков около входа в общежития. Сегодня каждый из них протянул мне руку для рукопожатия – на этот раз никто не проигнорировал моё появление. Туча и Студеникин обозвали меня Сержантом, словно позабыли вдруг моё настоящее имя. В автобусе они снова уселись на сидение напротив меня.

– Сержант, так это правда, что ты вставил в задницы Ряхи и Хари бейсбольные биты? – спросил Тучин.

Я кашлянул: подавился слюной.

– Колись, Сержант, – сказал Студеникин. – Это правда?

Андрей и Роман скрестил взгляды на моём лице.

Я снова кашлянул – затянул взятую на раздумье паузу.

Заметил, что в нашу сторону сейчас посмотрели студенты из обеих бригад. Они молчали, дожидались моего ответа. Ждал мой ответ и Кореец – он пристально смотрел на меня, хитро щурил глаза.

– Пацаны, – произнёс я, – то, о чём вы сейчас спросили – подсудное дело. Уголовно наказуемое преступление.

Я поднял руки, продемонстрировал студентам пустые ладони.

Сказал:

– Без комментариев, пацаны. No comment.

Тучин и Студеникин переглянулись, усмехнулись.

– Похоже, действительно вставил, – заявил Туча.

– Точно, – согласился Студеникин. – Иначе почему Ряхов и Прошин так резко сдрыснули из общаги?

– Над ними бы теперь даже вахтёрши и первокурсники угорали, – сказал Тучин.

Андрей Студениткин покачал головой и выдохнул:

– Охренеть, можно.

Тучин посмотрел на меня и сообщил:

– Сержант, ты у нас теперь звезда. Пацаны в общаге с самого утра только о тебе и говорили.

– А ещё о бейсбольных битах, – добавил Студеникин.

Тучин схватился за голову.

– Блин, я как представлю всё это!.. – сказал он. – А я ведь тоже хотел биту себе прикупить. На всякий случай.

Туча посмотрел на меня и заявил:

– Теперь не куплю. Во избежание, так сказать. Нафиг такое надо, правда?!

Третья разгрузка вагона прошла не так утомительно, как вторая. Но и не так активно, как первая. Вторую фуру я загружал, уже передвигаясь на автопилоте. Шагал с ящиком в руках и подумал о том, что скоро мне понадобится отдых. Хотя бы пару суток. Иначе во время пятой или шестой разгрузки я попросту завалюсь на бок, как загнанная лошадь.

Я посмотрел на лица грузчиков из второй бригады и прочёл в их взглядах примерно те же мысли, которые посетили меня. Под конец работы не умолкавший и сегодня Студеникин сказал, что иногда в работе на товарной станции возникали долгие перерывы: по две, а иногда и по три недели. Поэтому сейчас нужно потерпеть. Если нужны деньги.

Ночью я прошёл в душевую и обратно – почувствовал себя зомби. Потому что ещё царившее в общежитии веселье не нашло у меня в душе никакого отклика. На все предложения «выпить» или «составить компанию» я отвечал лишь взглядом – свои предложения студенты тут же снимали с вечерней повестки. Зато сегодня ночью я впервые повстречал в душевой крысу. Самую настоящую: с маленькими блестящими глазками и с длинным лысым хвостом. Она рассматривала меня, притаившись у стены в душевой кабине напротив. Я натирал своё тело мочалкой и рассматривал грызуна: молча, равнодушно.