Зайцева кивнула.

– Да, припоминаю, – произнесла она. – Это я попросила.

Наташа вздохнула и едва слышно сказала:

– Какая стыдобища…

Зайцева прикоснулась правой рукой к своим губам, точно проверила их нынешнее состояние.

Я выбрался из‑за стола, плеснул Зайцевой и себе по полчашки кипячёной воды из чайника. Снова чай я не предложил: топать на кухню к газовым плитам мне расхотелось. Я разломил пополам лежавшую на столе шоколадку (купил её в ларьке около метро «Студенческая» по дороге из универа). Одну часть оставил в упаковке, придвинул её к растерянно хлопавшей ресницами Зайцевой. От другой части я откусил кусок и с удовольствием проглотил его. Уже давно не испытывал ощущений, что жую просто пиксели. Вкус шоколада и сейчас мне показался настоящим, хоть и не идеальным: я больше любил холодный шоколад, а не подтаявший.

Наташа залпом опустошила стакан, словно в нём была не вода, а «лекарство».

Подняла на меня взгляд и спросила:

– Максим, так… что мы выяснили?

– Выяснили о чём? – уточнил я.

– О моих поцелуях.

Слово «поцелуях» Зайцева произнесла едва слышно – мне показалось, что румянец на её лице стал ярче.

Взгляд Наташа не спрятала – смотрела мне в глаза, дожидалась моего ответа.

– Ты хорошо целуешься, – заверил я, – не переживай.

– Насколько хорошо?

Я улыбнулся, спросил:

– Тебе нужны оценки за технику исполнения и за артистизм?

Наташа словно не заметила иронию в моих словах.

Она кивнула и сказала:

– Конечно.

Я посмотрел ей в глаза, выждал пару секунд – сообразил, что она не шутила.

Серьёзным тоном заявил:

– Наше тестирование было долгим и тщательным. Мы проверили все элементы обязательной программы. Испробовали несколько не входивших раньше в твои стандартные выступления новшеств. Ты прекрасно справилась с задачей. Жюри конкурса в моём лице выставило тебе очень высокий бал. Я даже подумал, что протестирую другие твои умения. Сама понимаешь: чисто ради торжества науки. Но эксперимент прервался ещё на стадии поцелуя. Потому что тебя стошнило. Так что секса не было, не переживай.

– Меня… что?

Зайцева растерянно моргнула.

Тёмные пятна её зрачков за линзами очков снова чуть подросли.

– Тебя стошнило, – повторил я.

Указал рукой под кровать и сообщил:

– Я проявил чудеса ловкости: вовремя предоставил в твоё распоряжение таз. Но твой халат пострадал. Уж очень силён был напор: летели брызги. Сама понимаешь: при таком повороте в нашей исследовательской программе я тестирование прекратил.

Наташа выронила на стол книгу, спрятала за ладонями лицо.

– Какая стыдобища, – произнесла она. – Какой ужас.

– Дело житейское, – сказал я.

Посмотрел на обложку книги, которая упала на стол. Прочёл: «Все правила русского языка. Справочник».

Наташа взглянула на меня между пальцев и спросила:

– Значит… между нами прошлой ночью… ничего не было?

– Как это не было? – сказал я. – Мы с тобой теперь собутыльники. Да ещё и целовались. Это, по‑твоему, «ничего»? Секс у нас не случился, это правда. Но это не наша вина. Это твой организм воспротивился. Сработал защитный механизм, так сказать.

– Но… почему мы спали на одной кровати?

Наташа убрала от лица руки, накрыла ладонями справочник.

– Это ты спала, – сказал я. – Мне поспать почти не удалось. Потому что вполглаза следил за тобой. Чтобы ты не захлебнулась. Или чтобы снова не помчалась на крышу. Я, между прочим, высоту недолюбливаю. И это ещё очень мягко сказано.

Я покачал головой.

Показал на потолок и сообщил:

– За последние две недели я уже три раза на крышу залезал. Чего вас туда постоянно несёт, словно там мёдом помазано? Два раза Кореец со своим пожарным рукавом. Потом ты с несчастной любовью. Почему тебя именно на крышу повлекло?

Наташа повел плечом.

– Я… не знаю, – ответила она. – Максим, ты боишься высоты?

Зайцева неуверенно улыбнулась.

– Мужчины ничего не боятся, – ответил я. – Но высоту я недолюбливаю. У нас с ней это чувство взаимное.

Наташа покачала головой.

– Максим, мне показалось, что ты залезал на крышу с удовольствием…

– Тебе показалось.

– Зачем же ты…

– За «надо», – сказал я. – Вот такая у нас, у мужчин, сложная жизнь. Многое делаем через «не хочу». То пожарными шлангами на крыше машем, чтобы нас не заподозрили в трусости. То за девицами туда забираемся, чтобы те чего глупого не натворили.

Наташа выпрямила спину, вскинула брови и заявила:

– Максим, я бы… ничего такого не сделала! Я просто…

Зайцева вздохнула и призналась:

– Сама не знаю, зачем туда забралась. Но слезать страшновато было. Хорошо, что ты…

Наташа замолчала, подняла на меня глаза.

– Спасибо, Максим, – сказала она.

– Не за что, – ответил я. – Обращайся. Только в следующий раз сразу ко мне иди. А не на крышу. Ладно?

Зайцева улыбнулась, тряхнула головой.

– Ладно. В следующий раз… сразу к тебе.

Наташа передёрнула плечами и заявила:

– Только «лечиться» больше не хочу.

– Это хорошо. Это значит: «лекарство» подействовало.

Я указал рукой на справочник по русскому языку и спросил:

– Мне приготовила? Учить меня будешь?

Наташа опустила взгляд на книгу, моргнула – она словно вспоминала, что и почему принесла в мою комнату.

Я вновь увидел ямочки на её щеках.

– Да, – сказала Наташа.

Она посмотрела мне в лицо и заявила:

– Максим, это хороший учебник. Там всё чётко и понятно разъясняют. Без лишних слов. Я сама туда временами заглядываю, чтобы освежить память. Мне его моя учительница по русскому языку посоветовала. Когда я показала ей свои первые рассказы. Там у меня тоже был полный бардак с запятыми и орфографией. Теперь я… вот, тебе его принесла.

Наташа указательным пальцем поправила очки и заявила:

– Максим, это не значит, что я считаю тебя безграмотным. Нет. Но…

– К твоему сведению, я ЕГЭ по русскому языку на семьдесят три балла написал.

– Что ты написал? – уточнила Наташа.

Она чуть склонила набок голову.

Я махнул рукой и сказал:

– Тестирование в школе проходил. По русскому языку. Написал тест на пятёрку.

Тут же уточнил:

– Правда, это ещё до армии было.

Наташа сдвинула справочник в мою сторону. Убрала с него пальцы, улыбнулась – будто бы виновато.

– Максим, я подумала, – сказала она, – ты захочешь освежить знания. Ведь ты же теперь писатель. Я видела твои тексты. Они очень хорошие, честное слово! Но там было столько ошибок…

Зайцева вздохнула.

– Не переживай, – ответил я. – Мои ошибки никто, кроме тебя не увидит. Потому что ты, Наташа, станешь единственным читателем моего романа. Считай, что он пишется специально для тебя.

– Почему это?

– Никому другому я его не покажу.

Я развёл руками, сообщил:

– Слава и богатство тут ни при чём. Я просто сочиню книгу. Один роман. Сорок глав. Примерно восемьсот тысяч знаков. В итоге напишу под сороковой главой слово «конец». Это и есть моя цель.

– Всего одна книга? – уточнила Наташа.

Она приподняла брови.

– Всего одна книга, – ответил я. – Пока так.

– А потом?

– Придумаю для себя новую цель. Как только достигну этой.

– Какую?

– Пока не знаю. Стивен Кинг говорил, что он пишет по одному слову за раз. Вот так же и я. Сегодня ночью набросаю третью главу. Потом четвёртую. Сороковая станет финальной. Только чёткая цель. Только так.

Я пожал плечами.

– Моя задача написать роман. Один. Чтобы доказать самому себе: я это смогу. Восторженные или гневные отзывы читателей и критиков меня не интересуют. Я человек максимально приземлённый – не романтик.

Я улыбнулся.

– Наташа, меня обычно привлекает финансовая сторона работы, а не чужие похвалы. Для меня в первую очередь важно соотношение «время‑деньги». Писательство мне видится малоперспективным с этой точки зрения занятием.

– Но ведь Стивен Кинг очень богатый! – сказала Наташа. – Он зарабатывает миллионы долларов! Ты сам мне это говорил.