Мужики загалдели, обрадовались. Мало того, жить с удобствами, да кормить будут бесплатно, фильмы же слушать можно на лавках, как белые люди, а не за оградой на траве. Очередь стали расписывать. Фига, что со мной здесь ночевал, на ухо шепчет:

—Слышь, Ворон, ты все места-то не отдавай, одно за отрядными нашими закрепи. В качестве поощрения будем туда посылать.

Ну да, не успел я. Чужие отряды на три месяца вперед дежурства расписали. Говорю:

—Ладно, Фига, если что ко мне, как хозяйка говорит, в ВИП на полу уляжетесь.

Рука мой правый заулыбался, обрадовался. А ему:

—Не слышал ты разговоров? Не собираются ли они опять в Чернозонье сегодня?

Тот почесал башку:

—Про то, что плотники приедут знаю, а про поход не знаю. Ну, не должны вроде. Вон никто не готовится, — кивнул он на умертвие с бабочками играющими, лягуха с цветочком в зубах на крылечке избушки крякающий полеживающего. Только орки голубые суетились—еду разносили. Анжея им полотенца как передники завязала и косынки по-бандитски.

Я беспокоиться и перестал. Ведь пока невестой она моей считается, должен же я её оберегать, да приглядывать. Сегодня вечером снова приеду, двоих возьму. Если потянет Анжею на приключения — тишком своих следом отправлю подстраховывать. Ох и тяжела ты доля, жениховская. А что, спрашивается, не скидываю её, — сам у себя не интересуюсь. А вот кто бы знал.

Позавтракали. Вот какого лешего я так нажрался? Я же утром только чай пью. Теперь еду, как суслик по осени раздувшийся. Фига рядом тоже икает. Ну, надеюсь, через часа два полегчает, пока до Старого доедем. Там уже наши на кордоне дожидаются. Ещё днём прошлым договорились, что с утра поедем, а вот как вышло, вспомнил я вчерашний вечер.

Ангелина в гости приехала раздосадованная чем-то. Матушка с ней и так, и эдак. По-ласковому.

Я хотел поближе подсесть, утешить, как в давние времена, за руку взять, пальцы погладить. Пересел к ней на диван.

А от неё как духами шарахнет, даже в глазах помутилось, как от скунса плешивого, что у Мёртвого озера обитает. Тропа там удобная для лошадей, широкая, ровная, но засел там эта гадина. Струю вони выпустит из тоннеля узкого прямо на проходящих, сознание люди да лошади теряли. А сволочь эта выползет, к себе в нору затащит и сожрёт. И не поймать его, не выманить, даже на живца.

Сижу, задыхаюсь, не могу понять. То ли я раньше не замечал, то ли она сегодня побольше на себя ливанула. Не выдержал, на кресло пересел подальше. Матушка заметила, глазами знаки делает, чтобы обратно, а я в столб превратился. Не пойду!

Ангелина, видимо, разозлилась, что я не утешил её, и в итоге выложила причину плохого настроения.

—Представляете, какая-то девица лёгкого поведения до брата домогаться стала. Он рассказывает, что разделась даже перед ним. Они как раз с отрядом из Чернозонья возвращались с богатой добычей, —она укоризненно посмотрела на меня, припомнив, как я погнал Неклида из отряда.—Все, кто с ним, это свидетельствуют. А какая-то дрянь взяла его кипятком и обдала. Два лечебных артефакта пришлось истратить. А эту сумму из его же доли вычеркнули.

В душе я только посмеялся. Знаю я, как девки перед Неклидом сами раздеваются. И отряд его вместе с баронетом — пропащие людишки. Судя по всему, гадина этот опять кого-то изнасиловать хотел, и какая-то смелая да бедовая не испугалась аристократа и вступилась за ту несчастную. И тут мелькнула у меня мысль, на самых задворках, даже не мысль, а проблеск догадки, кто это могла быть.

Потом слуга пришел. Фигу принесло зачем-то. Выхожу. Стоит мой побратим с нашими двумя, о чём-то шепчется.

—Случилось что? —спрашиваю.

Фига кивнул парням, и они в разнобой мне рассказывать:

—Баронетовский отряд на постоялом дворе хотели племянницу главы плотников снасильничать, а невеста твоя вступилась, причинное место ему кипятком сожгла. Из наших там только раненые были, и плотники, но они не шибко воины.

Вот кто бы сомневался. Я же сразу из Ангелининого рассказа понял чьи уши у этой защитницы растут оттуда.

—Поклялся фонряшка, что отомстит Анжее вашей, в управу жалобу подал за оскорбление аристократа. Штраф на неё наложат теперь. А главное— орать начал, что двор её постоялый разгромит.

Ох, как я разозлился.

—Ждите меня здесь. Сейчас попрощаюсь и жениховский долг поеду выполнять.

Попрощался с матушкой и с Ангелиной, которая скисла сразу, как вчерашнее молоко.

Сказал:

—Простите, леди. Дела неотложные образовались.

И вот теперь в охранниках у невесты значусь. Ну и боевая девушка! Настоящий страж! Я улыбнулся, потом нахмурился. И за стражем этим непутевым теперь глаз да глаз нужен.

Пока вчерашний вечер вспоминал, до кордона Старого доскакали.

Так мы называли нашу зону обороны от волны. Посередине между Гранцом и Мирным ущельем. Перед прошлой волной тактику одну совместно придумали. Рисуем большую дугу, где центр аккурат в постоялом дворе. И по черте каждый отряд обустраивает себе место обороны. Землянки строят, ловушки роют. Артефакты атакующие закапывают. Места эти отрядные забором огорожены, чтоб кто не ровен час не вляпался.

А промежутки между кордонами за день-два от волны оградительными артефактами заполняем. Утяжелительными, например, или, наоборот, левитирующими.

Отряд мой уже собрался там. Пошел со Старым (так ветерана звали, который здесь постоянно жил) посмотреть и обсудить, где и какие ловушки ставить.

Возвращаемся, а Фига, трепло это, всё рассказал уже отрядным и про комнату с пансионом, и про фильму, и что теперь он с двумя нашими — телохранителями моей невесты заделались.

Ну, они, как дети малые, насупились, стали обидки бросать.

—Сиятельство, не по-честному это, не по-стражевски. Хотим тоже телохранять в комфортных для тела и души условиях, про Ватара опять же послушать. Блинов поесть с вареньем. А как Ворон мы твою невесту болотную любим! Она же теперь наш сестр— страж! Надо и нам на защиту её невинности и собственности встать. А ещё, если правда, что в цену купальня входит ежедневная—то вообще обидимся, спиной к тебе спать в походах будем, коли на дежурство туда не поставишь.

Ну что делать. Будем теперь впятером в ВИПе моем спать. Раскидали они очередь на камень-ножницы- бумагу, чтоб по-честному, и успокоились, довольные. Завтра Мотыга со своей тройкой заступит, потом Вьюга. Фига загрустил, а ибо нефиг болтать. Но потом отошёл и принял бурное участие в обсуждение схемы ловчих ям.

Нас было двадцать семь отрядов. Где много народа, где мало, и за каждым был кусок закреплен. Все были проверенные в делах, не важно, орки, гномы или люди. Опасения вызывал только тот самый, куда братец Ангелины прибился. И людишки мутные, и командир у них трус редкостный, как только ещё умудряется столько артефактов находить.

Фига тоже загрустил, когда на карту отрядов глянул:

—Фьють, вот повезло с соседями, как утопленникам. Если они дёру дадут, нас с бока могут обойти или прямо на Гранец потопать.

—Поэтому и попросился с ними рядом встать,—буркнул я,—чтобы, если что, растянуться и закрыть дыру.

На их зоне ответственности тоже надо оградительные артефакты поставить, тишком, на всякий случай. Тут верховой прискакал:

—Требуют его Сиятельство в управу. Посланник королевский прибыл. Ужин устраивает и какие-то приказы привез.

Не получится сегодня тогда Анжею навестить. Завтра с утра рвану. Оставил отряд под руководством Старого, сам обратно в Гранец. Договорились у постоялого двора на рассвете встретиться. Может, и покормят там опять же.

Еду, думаю, оборону организовать это хорошо, но самое главное Анжею с ее свитой, так называемой, перед волной в замок переправить к матушке. Сказать-то про помолвку я ей сказал, только ту, от которой кольцо принял, не назвал. Я вздохнул. Как матушка на это чудо мое голубоволосое отреагирует?

Анжи.

—Ну я чудо голубоволосое! —думалось мне, разглядывая себя в зеркало. Вальша исполнила обещание и приволокла мне небольшое, в локоть длину и ширину, зеркало. Я торжественно прибила его по просьбе трудящихся на крыльце. Почему не внутри? Потому что мои сотоварищи, оказывается, тоже на себя любоваться желали. Даже Пятнаш свои клыки обозревать возжелал. А про Лягуха и говорить нечего.