—В карете фря — маркиза Ангелина Фон Ря. Стервь редкостная, столько девушек служанок из их замка со слезами сбежали, кто от нее, кто от братца ейного единокровного. Тот еще паскуда. А мужчина этот изуродованный который—граф Ворон. Имения их граничат. Хороший мужчина, хоть шибко на лицо страшный. Говорят, с младенчества такой. Графинюшка его откуда-то привезла—усыновила, титул дала. Поговаривают, жениться на этой белобрысой мымре собрался.

Так под местные сплетни добрались мы до дому дамы Брошкиной.

—Тук-тук.

—Кто там?

—Свои, принесли письма от вашего мальчика.

Распахнулась дверь. Стоит дамочка. Мечта поэта. Груди как арбузы, талия тонкая, бедра огромадные. Очень миловидная, в общем. Руки к груди прижала, в глазах слезинки хрустальные повисли.

Ну, я ей сверток и протягиваю. Она конверты вскрывать, глазами пробегать по строкам. А мы все стоим, ждем. Сопровождающие новостей от любимого её, я — денег, может, дадут. Орки на леденцы ещё надеются.

Минут десять прошло. Дочитала. Стоит на нас смотрит. Даже мне интересно стало.

—Любит.

Все заохали, заулыбались.

Она загибала пальцы:

—Через месяц вернется.

—Капитан дальнего плавания, жених ее, – шепнула мне торговка. Вальча— девка хорошая, всем городом за неё переживали.

Поняв, что денег нам не дадут, светят только охи да вздохи, мы распрощались с местными и рванули к своим. Надо нам до вечера до дома моего добраться. А в Гранец мы попозже еще раз заскочим, если надобность в чём возникнет.

Граф Ворон.

У меня в голове воцарился хаос. Чтобы каждый день сталкиваться нос к носу с моей болотной невестой? Да меня с друзьями не так часто случай сводит, вот так на улице, или в лесу, или в городе.

Ангелина ворковала о чём-то из окошка экипажа, куда всячески меня заманивала посидеть. Раньше бы, наверное, сел. Ну а что? Дуэнья с ней—приличия соблюдены. Глухая, конечно, но это опять же раньше даже радовало. Но сейчас болтать с Ангелиной не хотелось вообще. И про брата ее, скотину, и про помолвку придется рассказывать.

Нет, лучше верхом. Дома матушка ее перехватит, а я сошлюсь на дела да к Старому поеду. А вечером вернусь и обсужу все в тесном семейном кругу. Намекну только, чтобы маркизу на ночь не оставляла—разговор будет непростой.

Но девица эта лесная –огонь. Я впервый раз видел, чтобы человек своего телохранителя орочьего защищал. Ну да, пацана еще совсем. На ушах волосенки только только расти начали. Но эти подростки раза в два обыкновенного человека больше будут. И чтоб люди орков под крыло брали? А судя по тому, как этот зелёный за её спиной норовил спрятаться,— так и есть.

Мелкая, тонкая, но голосистая и смелая какая. Не всякий против аристократов выступит и противоречить начнет.

Я даже головой потряс от наваждения—все перед глазами стоит. Что-то я часто головой трясти стал—не падучая ли на меня напала? С тех пор как женихом заделался. Я потер левой рукой правое запястье. Хоть вечно в перчатках теперь ходи или в наручах. Но решать этот вопрос все равно надо будет. Вот как случай подвернется, и поговорю с девушкой. Судя по всему, ещё не раз её встречу. Пусть кольцо своё забирает. И Ангелине надо рассказать. Иначе нечестно. Только пальцем не буду показывать на виновницу.

Моя несостоявшаяся невеста, которая, правда об этом ещё не догадывается, видимо, обидевшись на моё поддакивание невпопад, замолчала. Раздражение прямо витало в воздухе. И когда показался замок, я даже выдохнул.

— Маркиза, я поскачу вперед, чтобы вам достойную встречу организовали.

И рванул вперед, не дождавшись ответа. Надо сразу матушке сказать, чтоб ни в коем случае её не приглашала на ночь.

Анжи.

Лягнар носом поводил и ткнул перепончатым пальцем в сторону высоко висящего над землей солнца. Обед замутить решила уже по прибытии. Лягух, конечно, насупился, но морду терять перед своими молодыми зелеными почитателями не стал, и даже на руки не полез, когда Айша предложил его нести, а гордо поскакал впереди наших телохранителей, как тот самый викинг.

Взгляд мы приковывали, но не испуганный, как раньше. Здесь народ нам встречался бывалый, насмотренный, чего только не видевший. И удивлялись не кому-либо в отдельности, а именно разношерстности нашего общества, шагающего друг за другом по широкой дороге в сторону Чернозонья.

Через час пути, когда мы вышли из леса, вдали показались горы, не очень высокие, но с белыми вершинами, а между ними виднелся просвет. Вот в его сторону мы и направились.

Мирное ущелье было единственным проходом в Чернозонье, и шли по нему туда и обратно брутальные героические мужики разных народностей, но все с шевронами на рукаве: «Пятерня на зеленом фоне». Все.

Я догнала своих орков:

—Мальчики, а как же вас без шевронов за уши никто не оттаскал?

Айша утер свой приплюснутый нос здоровым кулаком:

—А мы, хозяйка, ночью шли, по краешку гор. И обратно тоже. В кустиках посидели, только солнце скрылось и пошли крадучись.

Ущелье было длинным, как рассказали орки, часов шесть пути. Через часа два, оно расширилось раза в четыре, как удав, проглотивший мячик, и мы, наконец, узрели мое наследство. Мама дорогая, роди меня обратно. Орки присвистнули. А я очередной раз послав жадюге с Севера горячий девичий привет, выругалась себе под нос.

Практически к подножию высокой скалы прилепился полуразрушенный одноэтажный каменный дом. Останки снесенного местами забора зарастали зеленым вьюном. При нашем приближении из провалившейся крыши и выбитых вместе с рамами окон вылетели птицы.

Над единственным целым элементом моей наследной халупы, заколдованной дверью, висела на одном гвозде полустертая вывеска «… стоялый дво...».

Я подошла к прогнившему крыльцу, осторожно, рискуя провалиться, поднялась к двери и приложилась рукой к светящемуся кружку. На секунду он вспыхнул, загорелся зеленым и дверь приглашающе распахнулась.

Я, скривившись, оглянулась на своих. Ляшка растерянно пожал плечами, типа – а у нас есть ещё варианты? И главное, никто из моих не бросился составить мне компанию. Как в те далекие первобытные времена—первую в пещеру запускали и выпускали женщину. Лев саблезубый не сожрет ее— значит и мужикам можно не опасаться.

Я только головой покачала и сделала шаг внутрь. Передо мной предстало помещение размером, я прикинула, метров пять на десять, заваленное полуразрушенной мебелью. Свет, пробивавшийся из дыр в крыше, чётко освещал все масштабы разрухи. Сколько двор стоял таким? Пять—десять лет? Прошла здесь, видимо, та самая пресловутая волна. Если раз прошла, то и два пройдет. Поэтому и в карты на него играли, чтобы с рук сбагрить. И что мне делать?

Пробралась аккуратно мимо останков стульев и столов, заросших мхом, к чудом сохранившейся стойке в конце зала. Перед ней справа заглянула в проход с висевшей на одной петле дверью.

Сдаётся, здесь раньше была кухня. Печь, слава Богу, сохранилась в целости, как и труба, уходящая в голубое небо, но все остальное… Опять тяжело вздохнула. Стараясь не наступать на провалившиеся от дождей половицы, прошла мимо стойки дальше в дом.

Из узкого коридора по обе стороны располагались проемы бывших гостевых комнат с неопределяемой глазом рухлядью. Комнат было семь: четыре с одной, три с другой. Упирался коридор в заднюю дверь, коя кем-то широким в плечах была частично снесена вместе со стеной. Вышла на другую сторону. Через метров пять убегала ввысь скала, из расщелины которой бежал небольшой горный ручеёк

Постояла, повздыхала, опять вернулась к стойке. Что там в письме было? Где-то здесь должен быть сейф..

Заглянула под стойку. Так и есть, шкафчик, светящийся магией, сигнализировал мне: здесь. Внутри лежал свиток, тоже волшебный. Я взяла его в руки , он вспыхнул и развернулся.

«Сим документом сообщаем, что данным участком награждается погранец Дроф за верную службу». И датирован, я вытащила из воспоминаний, какой ныне год, столетней давностью.