У меня в груди солнышко засияло. Думала— слова его там, около пещеры ,померещились, ан нет.

Народ два раза упрашивать не стали. Бочки с пивом притащили. Музыканты прибежали на площадь рыночную. Прилавки сдвинули. Радость у людей. Многие уже с жизнью прощаться стали, когда волна началась. Не готовы были. Поднакопили сил твари иномирные. Выводы сделали с прошлой волны и не стали торопиться, чуть-чуть не хватило им. Если бы не моя магия исправителя этого—не было бы Гранца, смели бы.А может, и королевство все. И королевская рать не успела бы.

Я вспомнила бесчисленные войска рогатых воинов, стоящих по ту сторону портала, и меня передернуло. Морды с жестким взглядом голодных глаз мне еще долго во сне будут приходить. Ох, я встряхнула головой и потерла лицо руками, скидывая плохие воспоминания.

И загудел праздник. Музыка заиграла. Танцы начались. Тут же аристократы-стражи танцы народные ведут, и не чураются же. Веселятся все. Граф меня пригласил. Я смеюсь:

— Не умею. Не местная я, Сиятельство.

А он улыбается :

—Владом меня зовут.

Влад. Красивое имя. Мужественное.

Руку мою взял, где татуировка брачная, свою приложил. Одинаковый рисунок.

А Влад спрашивает:

— Ты же не знала про такой обычай?

Я помотала головой:

— Потом только Пятнашка просветил.

Тут граф мой по лбу себе хлопнул.

— Золото привез за тебя платить, а главную вещь забыл. Будь здесь. Сейчас вернусь. Официально моей невестой станешь. Вскочил на коня и поехал.

А я счастливая среди толпы гуляю. Вдруг дотрагивается до руки кто-то. Оборачиваюсь. Мужичок стоит, шепчет мне:

— Хотят поговорить с вами наедине. Вон вот в тот проулочек пройдите. Извинения принести до вас желают.

Я удивилась. Кто бы это мог быть? Лягух подскочил, вопросительно смотрит.

Говорю ему:

— Сейчас вернусь.

И пошла я за мужичком этим. А там Фон Ря стоит около экипажа. Грустная стоит. Вот смотрю на нее я — красавица, каких поискать надо. И лицом и фигурой, но нутро гнилое. Как яйцо белое гладкое, но тухлое. И это она мне собралась извинения приносить? Да ни в жизнь не поверю. Горбатого могила исправит. У подруги муж гулял, так каждый раз, на измене схваченный, божился, что в последний раз. Воздержания внутрисемейного его хватало только на месяц, потом опять на сторону норовил.

Что- то маркизе надо. Может, к графу подлизаться через меня? Тогда нетушки, он мне самой нужен. Думаю, подойду, узнаю.

Тут ойк сзади. Оборачиваюсь, а Ляшка за мной, оказывается, увязался, как почуял что-то. И мужичонка этот его по голове палкой ударил. Я хотела к нему броситься, как и меня кто-то сзади саданул. В глазах потемнело, и я стала сползать наземь.

Ворон

Я скакал что есть мочи. За пазухой грела душу коробочка с колечком. Я его сразу купил, как портал иномирный закрылся. Мы тогда схлестнулись с Хозяином не на жизнь, а на смерть. Огоньки пригодились те, что Анжея отдала. Так бы не знаю, что делали. Я снова и снова проматывал в голове события последних дней и эту битву.

Разделились мы тогда на два войска— одно цветок окружило, чтоб муха не залетела, жертву не дать ему поглотить. Помнили все слова Анжеиного фамильяра:

— Нельзя цветку жизненную энергию ни у кого выпить—откроется портал—хлынут орды завоевателей.

Я же тогда, честно, не сильно ему поверил. Какие орды? А потом как увидел !

Вторым войском на собак рогатых пошли с Хозяином во главе. Тяжело было, нечего сказать. Когда оборону держишь подготовленную, артефактами укрепленную — это одно, а когда в чистом поле схлестнулись— это уже другое.

Чудовище это иномирное загорелось в магическом огне, и мы еще полчаса тварь эту мечами рубили. Затем полегче стало. Разбежались псы рогатые по всему Чернозонью. А мы еще трое суток стояли прямо напротив войска чужого. Казалось, руку протяни и до рож их дотронешься.

Злились твари. Перекосило их даже. И не уходили, стояли перед порталом –как ждали. Мы выдохнули только потом, когда закрылся он. А потом и над цветком защита схлопнулась и засох он. Всё –выдыхаем, не будет больше волн. Если правда семя его гнилое в землю не залегло.

Вот тогда я в Гранец и поскакал, Анжею проведал. Артефакт еще лечебный привез и кольцо купил.

Вечерело. Народ гулял, только Анжеи не видно. Я к подруге ее:

—Мадемуазель Вальша, а где Анжея?

А она стоит, озирается растерянно.

— Не знаю, — говорит, —уже минут пятнадцать найти не могу.

Тут возгласы удивленные послышались. Возня. Смотрю, фамильяра Анжейного с разбитой головой тащат. Он глаза еле разлепил и прошептал:

— Маркиза Фон Ря позвала ее. И опять без сознания свалился. Поручил Фиге лягуха, сам на коня и кУ меня в глазах потемнело. Как представил Анжею на костре— закипело все внутри. Полюбил в последнее время наш король развлечения такие устраивать. Аутодафе ему понравились. Вскочил на коня:

— Я в столицу!

А народ кричит:

— И мы с тобой! Как можно нашу сестру-стража на огонь отправлять! Отобьем Анжею!

И пошли мы на столицу. Тут же и избушка марширует. Кот на крыльце, померший, вдаль смотрит, с бабочками своими. Орки с гномом сзади пристроились. Лягух с перевязанной головой с Фигой едет. А за ними отряды идут стражей. Со мной рядом местные аристократы пристроились. Оглянулся—змеей войско наше вьется. И орки, и гномы в строй встали. Поверил я тогда, что сможем Анжею спасти.

Когда сам решил к королю ехать, понимал задним умом, что бесполезно это. Очень уж серьезную за ней охоту устроили. И цену за ее голову поднимал. Думал я—не спасу, так рядом с ней на костер взойду. Жаль матушку, конечно,—одна останется , но и Анжею не мог просто так отпустить на смерть.

Король время решил не терять. Мы в столицу мелкими группами входить только начали, а там уже глашатаи на всех углах орали:

—Ведьму поймали страшную! Через час сжигать будут.

Анжея! На Центральную площадь прискакал. А там помост уже сколочен. Столб стоит, хворостом и дровами обложенный. И места приготовлены для особых зрителей—короля нашего с прихлебателями. Оцеплено все королевской ратью. Цепью плотной стали—пики вперед выставили. А народу уже тьма местного собралось. Наши стали протискиваться поближе. Лошадей оставили, чтобы не выделяться. По сигналу нападать решили, когда я крикну:

—Стражи, вперед!

Явился правитель наш со свитой.Старик с брезгливым выражением лица презрительно осмотрел горожан. В короне явился, золотой. Солнце бликами на ней играет. Расфуфыренный, как павлин. С девчонкой воевать собрался, мразь. С нашей девчонкой! С моей девчонкой! Ненавижу!

И свита под стать ему. А это кто? Надо же, кто там приклеился! Неклид с Ангелиной! Вот твари! Хуже иномирных чудищ оказались. Невеста моя бывшая с кавалером каким-то воркует. Нового ухажера богатого обаёвывает, гадина.

Расселись. Веерами обмахиваться стали. Лениво на толпу посматривают.

И тут Анжею выволокли. Голова кровью залита.Платье разорвано. К столбу ее привязали веревками. Палач с факелом подошел.

Лопохнулся король. Думал, народ поверит в басню про ведьму, поддержит казнь её. Да не тут-то было. У Анжеи на плече знак стражей горит.

Тишина мертвая на площади воцарилась поначалу, потом возгласы удивленные:

—Какая молоденькая!

—Так она из стражей?

—Сдурели что ли, стража на костер? А кто от чудищ охранять нас будет? Всех спалить решили?

—Пожалейте девчонку! Она же королевство от тварей защищала!

— Какая она ведьма? Вы на глаза её посмотрите?

Человек, недалеко от короля сидевший, вскочил и к нему в ноги бросился. Кричит:

— Милости прошу для дочери старого друга. Не колдунья она. Не было у них магии в роду.

Король, видимо, не терпел своевольства—знак дал, скрутили мужчину стражники и утащили.

Вроде шум стих на мгновение, а потом опять толпа бурлить стала, как чайник закипающий.

А король встал и платочком белым махнул. Пошел палач костер поджигать. А я глазами с Анжеей встретился. Стоит она растерянная, глаза круглые, губы трясутся, слезы по щекам катятся. Как меня увидела, вспыхнула у неё в глазах надежда. Улыбнулась она сквозь слезы. А я как заору: