—Вальша,— расспрашивала я девушку, —а как у вас воду в дома тянут?

Оказывается, прогрессорством заниматься мне не суждено. Трубы у них здесь были керамические, типа конусов. Друг в друга вставлялись, и тяни себе куда хочешь. Даже изогнутые были на прямой угол. Такие же, только пошире, и для канализации брали. В городе у всех туалеты были в домах. Потом фекалии убегали в широкую трубу уличную и сливались в огромный котлован. А там у них обитал целый выводок чернозонных кистеперых рыб, которые этим добром и питались, чистоту в них блюли. До этого времени золотари ходили, выгребали.

—Если народа много в городе случалось, то рыбы эти усиленно размножаться начинают. Давно способность эту заметили и их туда заселили. Говорят, еще при старом короле, ну, том, что разбился.

Я вспомнила, как Анжи про это дело с дедом разговаривала, тогда ,в день нападения.

—Вальша, — попросила я девушку, пока прядка её в чернозонном мыльном корне мариновалась,—а что это за мутная история про гибель королевской четы с младенцем?

—Давно это было. Лет тридцать назад. При молодости мамаши моей. Она рассказывала, что король этот был очень хороший. Любил его народ. Это же он погранцовую службу организовал. При папаше его маги намудрили с порталами этими. Хорошо, что хоть не в центре королевства магичить начали, а в дикой территории. Он и города облагородил, и артефакты изучать принялись при нем. Детей у него долго не было, потом мальчик народился. Мамаша моя рассказывала, всем королевством праздновали, а потом через месяц всем королевством и плакали. У принца даже кровь не пробудилась. Простым погиб.

—А что значит не пробудилась?—собирала я крохи информации.

— У королевского рода кровь перерождается в волшебную в младенчестве. Для безопасности. Их убить никто не может. Как скорлупа невидимая возникает.

—Здрасте, а как же прошлый погиб, да еще и со всем семейством?— начали мы смывать краску.

—Так специально не могут, ни руками, ни оружием, а случайность никто не отменял. Несчастный случай. В тот раз выезд был увеселительный. Король с семейством и с придворными в горы поехали — закат смотреть и ужинать. Что тогда случилось—никто не знает. Может, лошади испугались кого. Понесли. Три экипажа тогда рухнули. Внизу обрыв и река горная. Какие тела нашли, какие нет. Принца мланденчика, видимо, тоже течение утащило. Пока охрана вниз спустилась, стемнело уже совсем.

Вот так наш нынешний король и сел на престол. Младший он был.

Прядка, зараза почти не прокрасилась. Еле-еле оттенок голубой пробивался .Странно. Вроде держала долго. Вальша попросила зеркало посмотреться, но я только руками развела.

—Пришлю тебе, а то такая девушка красивая и посмотреться не может на себя. И знаешь что, настрогай-ка ты мне этого корня. Буду продавать его. Вдруг кто тоже захочет. Процент себе за работу возьму, а оставшиеся дядюшке гасить твой кредит.

А я и рада .Предложила еще фиолетовы и розовый. Плотники, пока мы колористикой занимались, доделали все. Даже стены с крышей над гостевым туалетом возвели, да и опробовали по прямому назначению сразу .

Поставили еще несколько столов с лавками на улице. Столбы по моей просьбе поставили и натянули мы по ним гирлянды с осветительными камнями. Пошла я еще в хламе на выброс покопалась. Горшков немало дырявых нашла. На столы выставила. Будут подсвечниками в нумерах работать и внутри обеденной залы. Крякве, естественно, тоже выделила.

У раненых, которых еще раз проведала, узнала про этих выгребных рыб. Живут они, оказывается, в болотах. И одно такое маленькое имеется недалеко от входа в ущелье. Чуть в другой стороне от холма, где мы вчера растения собирали. Знаю теперь, куда завтра отправимся.

Приготовила я обед на скорую руку. Накормила и бригаду, и раненых. Определила их на кровати. Орков оставшихся с Ляватором да Пятнашкой отправила сено наготовить для матрасов.

Кряква с ними отправилась в качестве подводы. Гайша умничка подсказал. Попросил щит сколотить, привязали его к избушке, и получилась у нас волокуша Кряквой запряженная. В общем домик вроде у меня был неказистый, но на все руки. Точнее, на все ноги. Уселись мои на щит и кричат:

—Но, родимая!

Остались мы с Вальшей одни. Плотники в доме шебуршатся, полки на кухне сколачивают. Табуретки в гостевые комнаты.

Решили чай попить. Пошла я на кухню за чайником. Не нарадуюсь на обогревательный артефакт—столько времени экономит. В одну руку две чашки схватила, в другую чайник, полный на смородиновом листу заваренный. Тяжелый, зараза. Пока сахар кинула прямо туда же, пока тряпкой ручку обматывала—горячий, не прикоснуться. Выхожу на крыльцо, смотрю, а Вальшу схватили мужики какие-то и изнасиловать хотят. На ней же штаны с юбкой надеты, провозились с ними. А у неё слезы градом льются. Рот в немом крике открыт.

Привозили к нам девчонку в больницу после такого. Если бы насильников в другую палату доставили, вот честно—придушила бы ночью.

Гнев мне глаза занавесил, и я с индейским воплем, отшвырнув чашки, с чайником кипящим на перевес, помчалась на скотов мужицкого полу.

Кричу:

—Сейчас кипятком оболью! Одежду со шкурой будете стаскивать!

Те оборачиваются злобно. Ну кто бы сомневался. Гавнюк фон Ря собственной персоной. С вываленным хозяйством стоит. Я и плеснула на него, как на самого ближнего. Заорет он как сирена в реанимации.

А за мной слышу дверь хлопнула. Шаги донеслись. Плотники с погранцами ранеными выскочили. А я чайником размахиваю. Плохие слова употребляю в гневе. Я по жизни, честное слово, не матерюсь, только, как говорится, в состоянии аффекта.

Один зубочистилку свою вытащил. Вперед в меня тычит и визжит:

—Ты, тварь, на кого чайник поднимаешь? На баронета с маркизом? Да тебя за это мы кнутами побьём и в яму посадим.

А я удила закусила:

—Да будь ты сам король, козел. Я тебе сейчас твой отросток выжгу до основания кипятком. Артефактам лечить нечего будет.

И кипятком на него. Тот отпрыгнуть успел. Кричит своим:

—Уходим. Малахольная она. Берега попутала. Встретимся с тобой еще, дрянь. А в Гранце сообщу на тебя. Штраф за оскорбление благородных никто не отменял. В публичный дом пойдешь, чтоб его отработать!

А я им ору:

—Вперед. Мне больше долга, меньше — уже никакой разницы.

За оградой кони у них стояли. Потащили фонряшного воющего. В мешках покопались своих, что-то ему вручили. Тот затих, сели и уехали, гневно зыркая глазами.

Я выдохнула, чайник поставила и к плачущей Вальше. Обняла её, по волосам глажу. Сзади пыхтение мужское слышится. Я, не оборачиваясь, попросила:

—Сделайте нам чай новый, пожалуйста. И идите. Оставьте нас.

Слышу, дверь хлопнула. Ушли.

—Вальша, — спрашиваю, — чего ты не закричала сразу?

А она, сглатывая слезы, начала рассказывать:

—Понимаешь, Анжея , я же простая девушка, не чета благородным, поэтому право голоса не имею. Раньше нас нельзя было обижать при том старом короле. А этот, когда на трон взошел, чтобы себе поддержку обеспечить, закон ввел об оскорблении благородных. Тут не то, что на них руку нельзя поднять, но и жаловаться пойдешь — скажут, врет, свидетелей нет, и еще кнутом на площади попотчуют. Пакостничать они норовят в тихушку. А если кто видел и за тебя встанет, могут и убить. Поэтому и молчала, боялась. И за плотников моих, и за тебя.

Одно хорошо, что таких гавнистых аристократов у нас только двое в округе: баронет этот и маркиз. Остальные хорошие.

Она всхлипнула:

—А на тебя и в самом деле жалобу могут подать и штраф выставить.

— Сколько? — спрашиваю.

—Десять золотых.

Я хохотнула. После трехсот долга эта сумма мне казалась несерьезной.

—За какое время надо отдать?

— За три месяца.

Я разжала объятия и помогла ей подняться.

—В очередь пусть становятся. Мне в начале налог надо заплатить. Но об оружии против таких гадов подумать надо. Приводи себя в порядок. Хочешь, в купальню сходи, помогает при стрессе. А я к раненым пойду поинтересуюсь.