Что? Ты шутишь! Дедушка, скажи что это розыгрыш!

—По браслетам можно узнать. Они у каждой пары разные. —задумчиво вставил свои пять копеек Пятнашка. —Рисунок один во один будет только у тебя и твоего жениха.

—Что ж мне теперь всех руки заставлять предъявлять? —вздохнула я горько.

— Ох, Анжейка,— протянул Ляшка, —отпускай тебя одну теперь. Будем вместе ходить. Давай, показывай, что закупила.

Я продемонстрировала обновки, переоделась, избавившись от надоевшего хуже горькой редьки синего платья, показала тиквы и мясо.

—Мясо, понимаю, мне,— рассудительно сказал лягух,— а тиквы? Крякву украшать?

--Не угадал. Это будет новое блюдо на вынос, — и рассказала друзьям план нашего обогащения.

Решили пару часов пройти. Пока шли новое письмо написала старому маразматику.

Письмо пятое.

« Дедушка Мороз. Тебе не стыдно? Я тогда на мосту человеческим языком попросила, мужа хочу. Нормального , а не виртуального. Тот конечно, которому я кольцо всунула, пахнет приятно. Ну нанюхалась я его и что ? Где мужик? Ну ладно не принц, смирюсь. Я от тебя уже путного не ждала, но так чтобы брачный браслет есть, а жениха нету… Дедушка, это уже реально прогрессирующая деменция. Забудь про мои желания! Уже не твоя Анжи.»

Встали Кряквой прямо на обочине.

За кустами я очаг из четырех прикатанных валунов организовала. Запалила костер и поставила на него кастрюлю. Налила чуть-чуть воды, посолила и нарезала крупными дольками картофан. Помельчила полоски мяса и кинула туда же. Поставила отдельно просто картофан вариться. Пока все это томилось, часа два выковыривала сердцевину из тиковок. Их оказалось двадцать восемь.

Замучилась, честное слово. К делу всех пристроила. Пятнашка за листами репейника ходил. Ляшка хворост в костер подбрасывал. Я еще за ягодами сбегала, типа нашей земляники, бухнула в чайник, сахара добавила и на огонь. Ляшке кулаком и ножницами пригрозила.

Приготовилось когда все, приволокла в избушку , на стол выставила. Веночек подвядший надела и давай соблазнительным голосом путников прохожих да проезжих заманивать:

—Приходите, люди добрые, в бистро. Еда на вынос. Хочешь картошку с соленьями иноземными— медяк плати и ешь на ходу из кулечка. Хочешь похлебку мясную в тиковке с куском хлеба — медяк плати и пей на ходу, а потом хлебушком самое вкусное собери. А если и первое, и второе возьмешь, да кружка своя имеется—компота ягодного бесплатно нальем.

Ну что могу сказать, не зарастала к нам народная тропа. Народ ручейком, но тянулся. Осталось еды, наверное, с треть. Сами успели перекусить. Стоим сытые, довольные, веселые. Смотрю, орки идут, те самые, кому я своей сохраненной невинностью обязана, без мешка, правда.

—Мальчишки, —кричу и рукой машу,— идите к нам, накормлю.

А они идут грустные, носами своими ноздреватыми ароматы наши нюхают. Один паренек с полуоткусанным ухом печально глазки свои маленькие в сторону отвел и шепчет так стыдливо:

— Денег у нас нету, чтоб купить покушать. Артефакты-то продать продали, а потом наперсточнику всё и проиграли.

Вот как дети малые, точно. Даром что огромные. Ладно, всех денег не заработать.

— Идите сюда, я вас бесплатно угощу. За добро надо платить.

Пятнашка с Ляшкой выглянули, чтоб защитников моих посмотреть, а те даже и не испугались моих компаньонов.

Налили мы зеленым парням и похлебки, и картошки наложили. Хлеба отрезали. Даже Ляшка не жадничал и компота налил от души. Спросили мы их, куда они путь сейчас держат.

— Так в Чернозонье, снова артефакты добывать. Куда же еще. А вы куда?

— В Мирное ущелье. Анжейка там хозяйкой числится.

Поели. Стоят. С ноги на ногу переминаются, перешептываются.

Потом этот покусанный подходит:

— Госпожа Анжейка, — говорит, — возьми нас за еду своими телохранителями до ущелья. Мы парни сильные, в обиду не дадим.

Я на Пятнашку с Ляшкой смотрю, те головами кивают с такой силой, что боюсь, не отвалилась бы.

— Идет,—говорю,— что подписывать надо.

— Ничего не надо. Руки пожмем, и над нами знак кулака появится, что мы теперь тела ваши, значит, бережем, и если что, кулаком этим обидчиков. Меня, кстати, Айша звать.

Имена у орков были интересные: Айша, Байша, Вайша, Гайша и Дайша.

— Ляголас, — важно представился лягух.

— Пятнурием при жизни величали, для друзей Пятнашка,— обозначился покойный кот.

—А это Кряква,— показала я на избушку, которая поднялась и стала отряхивать друг о друга лапы.

Надо отдать должное—орки были непробиваемые. Зверушками моими не испугать их. Головой только кивнули.

Рассказала я им, что мы все время шли по лесу, чтоб на неприятности не нарваться, на что телохранители наши заявили:

—Не бойтесь ничего, у нас, у орков, репутация отвратительная, с нами, а значит, и с вами связываться никто не захочет. Двинули по дороге. Когда постоялый двор пройдем, свернем к речке, там и заночуем.

И пошли мы по дорожке пыльной до дальнего городу Гранца.

Идем, смотрим — дом постоялый прямо около дороги стоит. Лошади под навесом сено жуют . Столы на улицу выставлены, а за ними на лавках мужики сидят, кушанья кушают. Дорога каменная началась, пыль подулеглась. Идем, пригляделась. Ба! Да это тот самый, с глазками симпатичными, что на берегу стоял. Мечта, а не мужчина, плечи широкие, лицо волевое, и шрамы совсем его не портят, а даже, и украшают. Но я девушка приличная, не шалава какая-то, сама набиваться не буду. Смотрю вперед, но на него глаза скосила.

Он нас тоже увидел. Опознал, кажется. Потому что рот у него опять открылся. За столами тишина могильная воцарилась. Сидят мужчины, глазами хлопают – нашу компанию глазами ощупывают. Тут мой глаз подбитый своей жизнью зажил, взял и подмигнул. Совсем неуправляемый стал. Может, у меня тик от жизни новой начался?

Граф Ворон

Издалека я еще заметил облако пыли. Думал себе, кто же пожаловал. С нами на постоялом дворе остановятся или дальше пойдут? Оказывается, второе.

Первыми из пылевого облака вынырнуло пять орков с горящими над их головами кулаками. Телохранители? Чьи, интересно?

Потом выскочил и пропрыгал тот самый белый волосатый жаб, причем, заметив наше внимание, остановился на миг— отбросил волосы свои лапой гордо и дальше поскакал, потом вышло умертвие. Скосив на нас красные глаза, тоже решил повыпендриваться— иноходью пошел. За ним появилась она, невеста моя, мать её. В веночке увядшем и глазом мне с синяком пожелтевшим подмигивает. Я сглотнул. Замыкала процессию избенка, та самая, на утиных ножках, только теперь огурцами бешеными и розами обвитая.

Мужики отрядные, бывалые, но и они слова вымолвить не могли, пока невеста моя, какая только во сне страшном увиденная, но так вкусно малиной пахнущая, со своей свитой за поворотом не скрылась. Вот вроде беги к ней, хватай, заставляй кольцо забирать, а сижу как к лавке приклеенный. Может, правда заколдовала?

— Это, командир,—начал Фига.

— Молчи, брат, —только и смог попросить я.—Молчи.

Айша привёл нас к замечательному месту. Бережок с зелёной травкой над рекой широкой нависает, за ней лес темный встал. Красиво. Кряква, правда, долго не могла угомониться, красавица наша. Всё место получше, да поэстетичней на присест искала.

То около кустика смороды присядет, который, кстати, я вмиг ободрала на засушку. То на самый край уселась, чтоб на закатном небе живописней смотреться и чуть не навернулась с этого самого бережка. В итоге, поймав мой укоризненный взгляд, села там, куда я пальцем указала.

Мальчики наши зелёные, а они и вправду оказались парнями, только что из подросткового возраста вышедшими, даром что здоровые, бревна такие из лесу для костра притащили, что я только руками развела. Под чутким руководством Лягуха притащили нормальных дров, пока я с умертвием по грибы в лес соседний сбегала.

Нашли мы с ним, кстати, и мяты дикой, и, что меня порадовало, лаванды. Её запах очень я любила в той жизни. У себя на даче клумбу целую завела, чтоб чувствовать там себя как во Франции.