— С тобой пойду, — вдруг решил Ляшка, — здеся на открытой местности ладно, одна можешь или вон с покойником, а в лес без себя не пущу.

Кряква тоже поднялась и стала переминаться с лапки на лапку.

Пятнаш, потянувшись, поднялся. И двинулись мы до лесу. Пятнашка впереди топает, за ним я широкими шагами шагаю, потом лягух прыгает, а за ним Кряква переваливается с горшками на крыльце.

По пути наткнулись мы и на бешеных. Была у меня мысль, почему они горькие такие. Поэтому несколько ростков выкопала да в горшок большой засунула, в соседний с побегом розы. Полила как следует. Гвоздики прибила и веревку натянула, чтоб по ней ввысь курчавились.

— Анжейка, ты хорошо подумала?— забормотал фамильяр настороженно оглядывая мою рассаду.— А то как в нас начнут стреляться? И если горькие они, на кой нам тогда?

— Не боись, Маша , я Дубровский, — буркнула я лягуху.— Все заботу и ласку любят. Если о них ухаживать хорошо, сладкие станут, как сахар.

Сахар здесь был, в памяти той, старой Анжи осталось, что конфеты у нее в вазочке около зеркала стояли.

Зеркало! Хочу зеркало. Я осмотрела себя. Платье, конечно, ужас-ужас стало, но цвет, выдающий меня, так и не потеряло. Сейчас семок этих наберу в мешок и красоту буду наводить и на себя, да и Ляшку тоже надо в порядок привести,—глянула я на фамильяра. Расческу бы еще, а то руками опять придется голову прибирать.

Шапок подсолнечников набила я от жадности даже два мешка.

Подтащили их к избушке, ну как подтащили—я тянула, Пятнаш сзади подталкивал, а Ляшка кричал:

— Анжейка, поднатужься, чуток осталось!

Внутри Кряква теперь на склад была похожа. Больше не впихнуть ничего. Лягух тоже вздохнул, осматриваясь:

— Но зато при припасах. В трудные времена голодать не будем.

С этим я была полностью согласна.

Выгребла золу из печи в пустой горшок. Полила опять свой огородик и пошла с горшком под мышкой к ручью—мыться. Мальчикам ножницами пригрозила, чтоб не подглядывали. Даже дохлый Пятнаш проникся, опасаясь за свое хоть и недееспособное хозяйство.

Наплескалась я от души, а когда возвращалась, слышу избушка раскрякалась, а мои сосъемщики и горшок с бешеными разглядывают. Лягух орет:

— Ставлю на бешеного! Бей его!

Пятнаш помалкивает, но интерес проявляет. Чувствую, опять что-то приключилось.

Я подбегаю, смотрю—все ростки бешеного как ростки, только один побег дал и к плетистому полез. Тот тоже ожил, и давай они душить друг дружку. А лягух орет, подзуживает. Я, конечно, ему подзатыльник, а драчунам командую:

—А ну, остановились!

Ну да, послушались они меня. В клубок сплелись, трепыхаются, так затянулись, что даже дергаться перестали. Помирают.

Ну а я руками только развела, да мне их ни в жизнь не распутать. Кряква вообще уже в голос от печали крякает. Тут смотрю, над ними аура красная зажглась. Я и боюсь, и Крякву жалко, прикипела она к этому побегу. Положила руку на клубок этот, а Ляшка-то это, значит, жест-то мой засек, глаза вылупил. Стоит около крыльца, орет:

— Не вздумай их исправлять! Пусть сдыхают от греха подальше!

Кряква тут подскочила да как пнула лягуху под его мускулистую белую задницу, и покатился он аки колобок шерстистый под кустик. Потом присела и мне подставляется — спасай, мол, хозяйка.

Вздохнула я тяжело, глаза закрыла и исправила. Честно говоря, я плохо поняла, что у меня получилось. Роза плетистая с шипами в палец указательный, а цветами красными с блюдце оплела Крякву по периметру. Но это было не самое удивительное. На побегах ее выросли огурцы типа «Зозуля». Гибрид у меня получился— роза плетистая, бешеная.

Подошел прихрамывая лягух, оглядел творение моей, мягко говоря, своеобразной магии и выругался себе под нос:

—Ну ты и уродца сотворила!

А дальше случилось самое интересное. Огурцы как по команде повернулись к Ляшке и выстрелили в него вонючей семенной жидкостью. Мы с Пятнашом чисто на инстинктах отпрыгнуть успели. Стоит страдалец наш беленький, глазенки пучит, лапками утирается. Ну я так гляжу на гибрид строго, пальцем грожу, своих, даже шибко вредных, трогать нельзя. И Крякве тоже на ногоприкладство указала.

Повинились они, побег ластится начал. Цветочек бутончик выпустил и лягуху, значит, протягивает. Огурец поменьше оторвался один, к лапкам его подкатился. Ляшка обиженно его отпихнул. Стоит, сопит гордо. А я подняла, о платье оттерла и надкусила. А и нормально, огурец как огурец, не горький совсем. Лягух-то увидел, что подарок его съедаю, еще больше разобиделся. Угостила я его половинкой и повела на ручей отмываться.

Пока фамильяра терла да мыла, он у меня «Властелин колец» в голове смотреть начал. Сижу ему волосы руками сушу, а он мне такой:

— Передумал я, Анжейка, Шаманом становиться. Понял я, что один в один Леголас. И называй меня теперь Ляголас. Косичку сверху сделай, а снизу чтоб распущенными были.

В новом стиле походил около меня взад-вперед:

— Похож?

— Одно лицо! Зуб даю.

Настроение у Ляшки, то есть Ляголаса, поднялось, на гибрид бешеный обижаться прекратил. И вообще он у меня отходчивый был, даром что вредный.

— Лук бы еще мне со стрелами,— задумался фамильяр.

— Ну, это я, пардон, не умею мастрячить, а покупать, если, то потом. Вначале деньги мне на одежду новую заработать, а то мне на это синее платье только листок повесить останется. Где написано, что я та самая главная врагиня короля вашего, чтоб ему провалиться! Вот что он ко мне прицепился, гад!—посетовала я.

— Как зарабатывать будем?—покладисто спросил Ляшка.

— Да есть у меня мысль одна. Только надо нам у дороги проезжей Кряквой встать.

Пошли дорогу искать все вместе. Стемнело уже, когда на постой впритык с ней встали. Гибрид с барского плеча огурцов мелких отстегнул. Вспомнила я, как мы летом малосольные заготавливали, и решила я бизнес придорожный открыть, но так чтобы платье не светить.

Рано утречком проснулась. Печку затопила.

Опять же у гибрида розочек выпросила, венок сплела. Волосы в косу заплела , и этот веночек на лоб надвинула. Синяк мой пожелтел после травки той лечебной. Сильно в глаза не бросался. Рубаху уворованно-покупную сверху надела. Лопухов на поляне нарвала. Укропчик покрошила с лучком свежим. Картошку наварила чуть ли не ведро. Своим строго-настрого приказала не высовываться на всякий случай. Пятнаша только попытала, что сколько стоить может. Остановились на медяке. Окошко открыла. Сижу, жду.

Возки потянулись. Ну я и давай зазывать народ торговый в бистро. Опыт у меня был. Кабачков сдуру десять штук посадила на даче, так я этими кабачками достала всех. Соседи мимо ходить боялись—всем раздаривала. А выкидывать же жалко. Урожай всё-таки. Потом собрала, пошла на рынок. Зычным голосом проорала, что 10 рублей штука—все разобрали. Пошла потом шоколадку на эти деньги купила.

Улыбку нацепила и вперед:

— В нашем бистро все быстро! Картофанчик горячий с укропкой и лучком зеленым. А также соленье иноземное. И останавливаться на завтрак не надо. Медяк давай, а я в окошко в кулечке подам.

И как пошла у нас торговля! Пятнаш кульки вяжет, да картофан накладывает. Ляголас укропкой, лучком посыпает, даже нарезанные малосольные огурчики подкладывает. За час все расторговали. Последнюю порцию мужику с бабой за юбку отдала. Ветхую, дырявую, они её как подстилку под попу использовали, но мне главное в ней в город сбегать. Там уже все куплю себе получше да почище.

Ляшка все монетки любовно по столбикам разложил, посчитал. Потом заявил, что деньги должны у него храниться. И выдавать он мне будет их по мере надобности.

Напялила я эту юбку сверху. Платье, конечно, кое-где просвечивается, но мудрый Пятнаш, предложил эти места грязью заляпать, и про рубашку не забыть, а то уж слишком не по-крестьянски смотрится.

И пошли мы до города, по лесу вдоль дороги, чащей дремучей. Впереди Ляшка-Ляголас прыгает, эльфа изображает, потом я в веночке красном, в рубахе уже не сильно белой да юбке честно выменянной вышагиваю, за мной Пятнашка красными глазами зыркает и замыкает нашу процессию Кряква розой красной увитая. Бредет, огурцами бешеными как сережками размахивает.