— Нам же сегодня на охоту за травами магическими. Только не получилось у нас с утра пойти.

Пока печь затопила, пока завтрак готовила, народ заоградный, поутру не ушедший, тоже начал носами водить, намекать. Пришлось и на них кашу варить, мясные полоски поджаривать. Своим наложила и не своим.

Чай пить сели и гостей позвали бесплатно. Про Чернозонье-то тоже поспрашивать надо.

Наших человеческих мужиков было пятеро. Шевроны уже как года три приобрели. За артефактами неглубоко ходили, но это предзонье по мере возможности изучили, хотя:

— Ты, Анжея, даже вроде десять раз одно место пройдешь— тихенько будет, а на одиннадцатый вляпаться можешь по горло. Поэтому ходить надо группой, раз, второе — смотри по сторонам, под ноги и наверх. Камней с собой наберите маленьких и кидайте, если сомнения будут.

И растения есть плотоядные, и зверушки, естественно, птицы там всякие хищные. Это мы только про живых говорим, а если про неживых начать — до заката будем тебя просвещать. Магического там до дури.

Каменья только одни чего стоят болотные. Цвет у них специфический — зеленый с металлическим отливом — только это и спасает не вляпаться. А животины какие или птицы сядут на них среди лужи большой , и сразу гоп — и провалились на треть. А потом медленно их туда и засасывает. Криком кричат. Даже на что мы народ бывалый , а жаль и этих тварей в ловушку пойманных. Убиваем — чтоб не мучились.

Волосы у меня, скажу, дыбом поднялись, слушая всё. Вот дура —кинулась в воду, не зная броду. Понятно теперь, что там торговец шевронами про естественный отбор бурчал. Это чтобы такие, как я, идиотки себе подобных не рожали. Может, ну это Чернозонье, на бистро денежку зарабатывать буду. Раздумала я в места эти опасные соваться. На Ляшку кошусь, смотрю, он тоже того, оторопел, значит.

Артефакты, конечно, это хорошо, и много всяких — весь набор, но пока найдешь их— поседеешь. Хотя не спорю, очень многие мне даже здесь пригодились. И обогревательные, и охладительные есть, облегчающие и утяжеляющие. Вторые, оказывается, при нападении чудищ защищают. Кинут таким в зверюгу, а та веса прибавляет раз в десять минут на пять минимум, в зависимости от размера артефакта. Чудище по земле распластается, и руби его тогда.

Лечащие и калечащие.Даже осветительные есть. Тут я вздохнула, вспомнив про свечки. Они, кстати, в цветах созревают, только цветочки током бьют не хуже испорченного фена. Может, и не убьют, но в нокаут отправят, а тут насекомые прибегут, те, что с цветами этими в симбиозе живут. Сожрут бессознательного, а косточки под корни в виде подкормки закопают.

Даже орки мои друг к дружке прижались. Слышали, видимо, от дядьев и братьев только победные рассказы, а про пугалки не особо. Я головой покачала — пронесло мальчишек по краю в тот раз, как они в Чернозонье в первый и единственный раз сходили.

Хотя стражи сказали, что кому-то и везет. Некоторые по году как у себя по двору гуляют и по мелочи только с кем сталкиваются. Посоветовали мне крепко подумать, и если всё-таки соберусь — то далеко не заходить от ущелья. За травой среди стражей мало кто специально ходит, точнее, набирают, если встретят, либо чтоб с пустыми руками не возвращаться.

Но я всё, расхотела туда идти. Жизнь новую не купишь. Бистро развивать будем. Правда, надоело мне, конечно, в промышленных масштабах готовить, но что поделать.

— Отбой, — командую своим, — отменяется поход наш.

Смотрю, Ляшка тишком в сторону выдохнул, да орчата пот со лба холодный стерли. Одному Пятнашке всё нипочём, валяется себе на лужайке, красными глазками сверкает, да с бабочками играет. Умертвие, что с него взять.

Посчитала наличность, что заработали. Не плохо, но всё обратно надо в продукты вкладывать. Отправить надо Ляшку с орками к тёте Саре со списком, что покупать надо: овощи, крупы и прочие виды. А что с молочкой? Я как ни старалась, не могла коров припомнить? Водятся в этом мире такие?

— Пятнаааш.

Котик повернул ко мне мордочку:

— Ась?

— У вас молоко кто даёт?

— В каком смысле?

— Коровы, козы есть?

— Коровы у нас шибко злые, поэтому держат только быков — поля пахать. А козы молочко дают. Вкусности из него делают: сыры, маслице, сметанку. Ой, как по жизни любил я её,— облизнулся почивший кот и зажмурил мечтательно глазки свои красные.

Сыр, сметана — это замечательно. Меню наше бистрошное разнообразить надо. Хотя, а надо ли? Судя по всему, народ тут только в большой компании и хорошо укомплектованный зарабатывать может. А все остальные так—для поддержания штанов. Поэтому надо дёшево и сердито. Постоялый двор денежку принесёт, но тоже небольшую. Как бедной маркизе в бегах выживать? Что же делать?

А тоже, о чём в нашем мире задумывалась — надо мне замуж пристраиваться в богатые руки принца, только на белом коне, а не на мерседесе. С этой мыслью настроение у меня поднялось. Ну а чем я не жена? Красивая, кушать хорошо готовлю, хозяйственная, — продолжала я себя нахваливать. Магия у меня, правда, убогая, но я теперь ни-ни. Горит себе красная аура, да хоть заполыхайся. Я — кремень, даже не дёрнусь в её сторону. Хватит — наисправлялась.

Вон симпатичный граф, который Ворон, ходит с такой, а я даже в его сторону не смотрю. Главное, что интересно, он мне здесь единственный на белом коне встретился. Может, это намёк судьбы? Потом сама себя осекла. Анжейка, какой граф? Ты теперь из служивого рода. Про титул маркизы забудь, её приказано найти и удавить. Ищи лавочника и кольцо требуй. Блин! Вспомнила я. Какое кольцо? Вот я на голову совсем слаба стала. Я же помолвлена, не с маркизом, не с графушкой, а с неведомой зверушкой. Мужчина тот, конечно, не зверушка, но неведомый — это факт.

Ох, жизнь моя тяжёлая— всё самой, всё самой. Ну, хоть с дури в это Чернозонье не потащилась.

Посуду мою, сама вздыхаю. Слышу топот конский, да телеги скрипят. И около моего двора остановились.

Мадемуазель Вальша с бригадой приехала. Причем смотрю, штаны на ней мужские, а сверху юбка спереди завязывается. Шагать легко можно, даже лазить, а попой не крутишь — все приличия соблюдены. Ну, я такую тоже захотела. Мне же еще картофанку сажать.

Обрадовалась я Брошкиной, как родной, побежала хозяйство показывать. И взмолилась во весь голос: не крышу хочу с полом первыми , а сортир поставить, да из щитов сарайчик над купальней сколотить. Заодно тихо на ушко спросила, что здесь вместо туалетной бумаги используют?

Оказалось, листья подтирушки для этой цели выращивают и высушивают. Ох, я обрадовалась, и это в вишлист записала себе.

Про гардеробчик её тоже разузнала. Всё спросила, что хотела, и только решила пойти картофанку к обеду чистить, смотрю, опять ко мне гости. Мужик какой-то на лошаденке подъехал ко двору. Сухенький такой, седенький, с толстой сумкой на плече.

— Вы, — кричит из-за изгороди, — хозяйка этого постоялого двора?

Смотрю на него, чувствую, что не к добру он вопросы эти невежливые задает. Может,— думаю, — не признаваться? А как? Весь народ вокруг уже поддакивать стал. Она это, дескать.

Деваться некуда, во двор зову его к столу. Он зашёл, носом канцелярским поводил и бумагу на имущество наследное потребовал. Сбегала я в дом — приволокла. Он документ мой магический только на зуб не попробовал. Минут пятнадцать рассматривал каждую буковку. Даже понюхал зачем-то. Потом вернул мне свиток и говорит:

—Прибыл я из здешней управы имущество за вами закрепить, вот сюда пальчик приложить извольте.

И достает свой документ. Я не глупая — прочитала всё, даже что мелкими буквами написано. Но там было всё честь по чести: имущество от такого-то года постройки переходит в собственность к Анжее Дрофф. Поставила я свой отпечаток. А дядька этот свиток в сумку, и новый вытаскивает и мне суёт.

Я как прочитала, и села тут же на лавку. В жар бросило. Ляшка припрыгал, на меня смотрит. Я ему телепатически и прочитала, и руками развожу. Выбора у нас нет. Он аж глаза закатил. Потом откатил , вздохнул и буркнул: