Тётя Сара, а именно так она и представилась, языком поцокала и вызвалась меня проводить. Кряква, так как пролезть между рядов не могла здесь же и осталась. Лягух вызвался семками поторговать, да за избушкой с четверкой орков присмотреть. С собой я только Айшу взяла, и то для того чтобы Пятнаша на руках тащить, а то затопчут гляди умертвие, кто нам траву вынюхивать будет.

По пути шла, с торговкой болтала — много нового узнала. Оказывается, чтоб даже растения собирать—шеврон надо покупать. Сколько стоит, не подскажет, но у дяди Мони можно поинтересоваться, того, кто башмаки около северных рядов чинит.

Тётя Сара была кладезем знаний, сплетен и знакомств. Со всем рынком мы поздоровались, представились. Домыслила она историю мою про сиротку из дома злыми родственниками выгнанную и на землю разрушенную пришедшую. И про орчат, отбивших меня от насильника рассказала, за что Айша яблоком был одарён и теперь сиял как начищенный пятак.

По пути наткнулись и на ткани. В принципе, не особо и дорого. Закрыла глаза и купила на матрас с подушкой да еще типа бязи для простыней с пододеяльником. Естественно, нитки с иголками тут же приобрела. Заодно и шёлковые нити, бельё моё исподнее зашить, если что. Всё Айша мой тащит. В одной руке купленное, во второй Пятнашка висит.

Подошли мы к травяному ряду. Да, совсем скудный выбор по сравнению с другими товарами.

Торговки, узнавшие, что я хочу растения магические поставлять на рынок, обрадовались, начали услуги предлагать за проценты. Оказывается, стояли здесь только торговцы, местные или иногородние. Не принято было своим стоять торговать. Только если опасное что притащишь. Приходишь, сдаёшь своему представителю, тот продает. И тебе хорошо, и торговцу.

Поэтому рассказали мне всё, показали, Пятнахе разрешили обнюхать и даже листочки некоторые, особенно ценные, в долг с собой вручили, чтоб умертвие прямо там след и взяло.

А затем повела нас тётя Сара к дяде Моне.

Он нас даже чаем угостил, пока рассказывал:

— Шеврон он недорого стоит, но приобретать его надо каждому члену отряда.

— Даже умертвию?

Тот кивнул:

— Ежели на своих ногах идёт, значит тоже. Но не это главное, дочка. Если волна начнётся, все с шевронами грудью на оборону встают. Королевство от чудищ иномирных защищать начинают.

—Дядя Моня, а часто волны эти бывают?— осторожно поинтересовалась я. Страшно мне было грудью своей маленькой на защиту вставать. Кто б меня оберег.

— Да не, —махнул рукой башмачник, — уже лет семь не было, может, ещё столько же не будет.

Я приободрилась. За семь лет, как говорил Ходжа Насреддин: «Или я, или осёл, или султан сдохнет». Показал нам, где шевроны продают. В доме рядом с местом, где я своих оставила

И пошли мы, чтобы путь срезать, через звериные ряды. Мамочка моя, кого там только не было! В клеткам чуды такие сидели, что если во сне приснятся—заикой проснёшься.

Гномы тоже какого-то зверюгу притащили в клетке деревянной, только, видимо, не рассчитали, что чудищу она не помеха. Как зубами вырвет одну доску, да лапой с когтищами десятисантиметровыми погранца гномьего и полоснет. А тот без кольчуги. Как кровь ливанёт! Мужик за рану схватился, оседать начал. Вокруг все шумят, артефакт целительный просят, только ни у кого его и не было. Все истратили в Чернозонье, а новых ещё не закупили, очень редкие они к тому же.

Откуда у меня что взялось? Бросилась я гномам, растолкала, над раненым склонилась. Кричу:

— Спиртного крепкого сюда! Тётя Сара, в иголку нитку шёлковую вдевай! Айша, от ткани белой моей на постель купленной пять полос рви!

Сама нож у раненого из ножен вытащила, рубаху разрезаю. А там ужас ужасный. Мне бутыль суют. На руки полили, иголку с ниткой туда же. Раненому палку в зубы, не дай бог очнётся, и сшивать начала.

Слышу, кто-то подъехал, спрашивает:

—Что случилось?

А ему отвечают:

—Вот, Ваше Сиятельство, Людосос парня лапой хватил, а девчонка зашивает его.

Видимо подъехал поближе — солнце закрыл.

Я как заору:

— Назад, свет закрыл!

А глаза не поднимаю, волосы на глаза упавшие сдуваю. Через несколько минут управилась. На раны подушечки впитывающие из полос сделала, да обмотала крепко. Потрогала пульс у раненого. Тихий, но регулярный. Жить будет. К друзьям его обратилась:

— Вы на носилках осторожно отнесите его отлежаться где-нибудь. Через неделю где-то пусть в Мирное ущелье на постоялый двор придёт. Я швы сниму.

Поднялась с трудом, будто мешки таскала. А передо мной на коне мой симпатичный сидит, задумчиво меня разглядывает. А я смотрю на него и думаю:

— Сиятельство, значит.

И вот что со мной в следующий миг случилось: тело само собой в реверансе склонилось. Опомнилась я, конечно, быстро, Айшу одной рукой схватила, второй тётку Сару да к своим потащила. Вот бы сейчас спалилась с этим этикетом, в тело вбитым! Мне в след что-то кричать стали, но я уже не прислушивалась.

Прибежали мы к своим. А там толпа стоит. Ляшка бесплатный стендап устроил. Стоит на прилавке, семечками торгует, да анекдоты травит из моей жизни. Фамильяру бы в «комеди клаб» выступать.

Народ, чтоб уважить артиста, подходит, семечки покупает и рядом встаёт поржать. Тётя Сара, как увидела, сколько Ляшка за время нашего отсутствия заработал, аж всхлипнула от удовольствия. Торговца нашего артистичного монеткой одарила. Лягух уже подустал аудиторию держать торговую, обрадовался, что мы пришли. Пост сдал и, пошатываясь, сполз к Пятнашу, которого Айша на землю отпустил. Потом заметил руки мои в кровище, вопросительно так уставился и озабоченно спрашивает:

— Ты кого удавить успела?

— Не удавить, а спасти, — подхватила эстафету выступающего тётя Сара и рассказала окружающим, падким до зрелищ и сплетен, историю с гномом. А я своих в сторону отвела. Руки сполоснула под фонтанчиком городским. Рассказала про шевроны, говорю:

— Пойду сбегаю, шевронов нам с Пятнашкой прикуплю.

Тут орки взвыли, в ноги чуть не бухаются:

— Хозяюшка, и нам купи. Стыдно нам без шевронов ходить, да мы там и за себя и за тебя постоять сможем. А то снисходительно на нас наши смотрят — стыдно. Как голые ходим.

“Ну да”, — подумала я, кто ещё кого защищать будет, вспомнив, как я Байшу с палкой отстаивала. Но, может, и в самом деле полезно брать их с собой. На попе глаз нет, мало ли кто со спины нападет, пока я, нагнувшись, травку буду выискивать. А так хоть предупредят. Только успела кивнуть, как Ляшка стал возмущаться:

— Я не понял! Ты без меня собралась туда идти? А кто за тобой там смотреть будет?

Сам меня к себе наклонить попросил и на ухо горячо зашептал:

—Анжейка, не вздумай меня без шеврона оставить. Я ж у них как ярл. Опозорить хочешь пред фан-клубом? Не по-викинговски это, не по-пацански.

Это был аргумент, и я кивнула, согласившись с железобетонными доводами. Потерять это дело легко можно зараз, а вот заслужить его, вспомнив себя в больничке моей любимой, — это годами иногда надо.

—Так, значит, восемь шевронов покупаю.

Но тут Кряква закудахтала, да так, что люди от нас врассыпную. А она встала и давай топтаться, лапы свои поднимает. Смотри, демонстрирует: затопчу, испугаю на Чернозонье всех! И огурцами бешеными как стволами во все стороны водит.

Я тяжело вздохнула, представив, как эдаким отрядом за добычей пойдем. Некоторые чудовища сами от смеха сдохнут, и убивать их не надо будет.

Пошла я в здание, дядей Моней указанное. Очередь стоит из мужиков , ну я сзади и пристроилась. На меня озираться стали. Стоят, пялятся. Неловко стало мне. Заметила, за кем встала, и говорю тем, что за мной:

— Мужчины, я сейчас отойду на минуту. Вы же пропустите?

Те закивали. А я отошла на другую сторону улицы, подальше к стенке дома прижалась, но из виду очередь не выпускаю. Хотя это тяжело было — толпа огромная туда- сюда снуёт, ещё и экипажи едут, заслоняют обзор. Смешно сказать, едут, как черепахи плетутся, пробка у них организовалась. Один прямо около меня остановился. Я даже нервничать стала, вдруг очередь моя пробежит. Кто внутри — не видно. Занавесочка кружевная висит. Но голоса слышны хорошо.