— Ну, месяц-два у нас еще есть,— успокоил новый повар. Ладно, будем кушать слона по кусочкам: вначале налоги и штрафы отдадим, потом про долг перед королевством думать будем. А граф, кстати, не появился вечером. Говорят, линию обороны готовит со своими. Но ребятки его утром ко мне подошли—четверка, что у меня квартировала, по очереди и строго предупредила, чтоб в Чернозонье их брала всегда, а то Сиятельство дюже рассердится.

—Хорошо, — я же не дура от телохранителей отказываться. Заодно новое что расскажут про чудищ местных, а то тыкаешься как котенок слепой.

— Завтра тогда с утра сходим вместе. А пока скажите, вам постирать ничего не надо? Я сейчас стиралку запускать буду.

Мотором у меня сегодня Айша работал. Ручку барабана крутил. 40 минут. При температуре 40 градусов. За что получил премию в виде кулька попкорна бесплатного. Зрители, кстати, лавки с собой привезли, но за представление платили. Халявщиков не было. И денежки на долг со штрафом постепенно копились. Опять же, у меня три огонька здоровенных в заначке были, а они –меня просветили, на большие деньги бы потянули.

Очень мне понравилось с графскими стражами по Чернозонью ходить. Как ребенка малого за руку вели. Мальчишек моих зеленых с лягухом прокачивали. Да меня уму разуму учили. Теперь я уже легко и от лиан ползучих отмахивалась и места страшные на глаз определяла. А Кряква приноровилась их перескакивать.

Эти две недели пролетели как один день. На кухне правил Гимли, и моя задача по вечерам была заниматься огородом да ранеными, которые у нас постоянно обновлялись.

В город меня решили на коллективном собрании еще раньше не пускать. Вот обтреплет ветер плакатики с похожей девицей— иди, а так не суйся пока. Это мне уже Фига наставление от графа передал. Вереницы подвод все также прибывали вечерами к нашему постоялому двору, где Ляголас медленно , вдумчиво, прибавляя иногда отсебятину, вещал о братстве кольца. Только Сиятельство с того самого дня не приезжал больше. На мой осторожный вопрос было сказано: без сна и отдыха на участке на своем оборону выстраивает. Даже в Чернозонье не ходит сейчас.

Мы с помощью Пятнашки, около которого теперь кружился рой желтых бабочек, ободрали все ближайшие холмы от более-менее продаваемых трав. Стали ходить вглубь. И все также пылали далеко на горизонте три алых ауры. Кто же там так переродиться хочет?

Просветили меня и про волны эти. Первые признаки ее—вороны белые с бельмами на глазах и цветочки эти пакостные. Потом твари чернозонные начинают себя вести по-особенному. Звереют и в местах не своего проживания вылезают.

Затем Хозяин появляется, со свитой многочисленной. Чудище огромное, силы неимоверной. И начинает, как я за своими растениями, так и он за цветочками этими Аленькими ухаживать.

Твари его небольшие на собак рогатых похожие, кто с крыльями перепончатыми, кто просто по земле бегает. С крылышками которые –тяжелые, на бреющем полете максимум на метра два от земли только могут летать, но тоже неприятно.

И идет это воинство темным облаком или, как прозвали его,волной. И вот тогда надо смываться из Чернозонья на всех парах. На меня посмотрели строго и сказали:

—А ты со своими бросаешь все и бегом в город, точнее не в город. Отведем тебя куда следует, и наказано нам строго.

—Куда отвезете? И кем наказано?—поинтересовалась я. А они:

—Узнаешь когда время придет. А бежать надо потому, как стражей, что живыми захватят, к цветочкам этим подтаскивают. На подкормку,—мужчина сплюнул.—Но волна сразу не начнется—не боись.

Звоночки, конечно, есть, но месяц, другой в запасе есть. Вот только рогатые начнут появляться, по одному, по двое—тогда пора. Все стражи на линию обороны отходят. А там нам только три дня да три ночи продержаться, потому как силы у них магические заканчиваются. И мы их потом добивать идем.

—А были случаи, что прорывались?—вспомнила я руины усадьбы.

Страж помрачнел:

—Рассказывают, бывало. С трудом выстояли тогда. Спасло то, что твари от большого количества крови с ума сходят и Хозяина не слушаются.

Я поежилась. Мне бы травки собирать, и то под охраной многочисленной, или раненых лечить—на это я всегда согласна, но с собаками рогатыми сражаться… Я и так после Тихого озера кошатницей стала. Точнее, не понятно кем. У Побирушки нашей крылышки прорезались. Она даже на полметра могла от земли отрываться, но потом плюхалась. Бока наела такие, что крылья не выдерживали, и она как бабочка ползучая семенила с курлыканьем к очередному слабому звену. Мы уже объявление написали строгое:

—Побирушку не кормить—врёт она, что голодная.

Но кого это останавливало. С города специально угощение ей притаскивали. Она за вечернее представление в смешарика превращалась.

Так и жили. В Чернозонье артефакты вылечивающие вылупились. Очень дорогие, и ломанулся народ на их добычу. Демонстрациями через ущелье моё шли.

Графа тоже видела. Осунулся совсем. Заехал. Долго смотрел на меня устало улыбаясь, как сто лет не видел. Молчал. И я молчала. Стояла перед ним и в глаза его вглядывалась. Отряд его даже не спешился, в стороне стоит. Ветер подул, прядь волос мне на лицо кинул, а Сиятельство мой рукой аккуратно их убрал. Нежно. Еле касаясь подушечками моего лица. У меня даже дыхание остановилось.

А потом вскочил в седло и уехал. Сказал только в Чернозонье не соваться, денег он мне и так даст. И стражей его слушать.

У меня на душе Побирушки мелкие светящиеся залетали. И курлыкали. Летали они часа три, пока раненые не пошли. Потом уже о другом думать стала.

Много их было. Я отправила Айшу в город за подводами. Матрасы вытащили прямо во двор. Лазарет под открытым небом организовала. А раненые не кончались.

И рассказывать стали, что собаки рогатые появились. У меня внутри аж захлопнулось всё. Отправила я охранников своих в Чернозонье графа искать. Пообещала клятвенно, что с ранеными уеду.

Приехали подводы, забрали кого смогли. А поток не заканчивается. Волна началась. Тяжелых кое-как до моего постоялого двора доносили и рядом ложились. Подводы еще приехали, потом сказали возчики:

—Всё, больше не вернемся. С нами поехали.

А как я брошу тех, кто не влез? И вдруг Ворону моему помощь понадобится. Погрузили кого смогли.

А стражи идут и идут, своих на волокушах тащат. Сами без сил падают.

Волокуши!

Позвала я гнома с орками:

—Разбирайте купальню и гостевой туалет. Из щитов стены там и крыша.

К избушке обратилась:

—Крякушка, милая, давай мы к тебе щиты привяжем, раненых положим. Оттащи ты их в город. Не оставлять же их здесь.

Избушка беспрекословно присела, и стали мы ее веревками обвязывать да щиты прицеплять. Те, что побольше, с купальни. Раненых уложили тесненько. Побирушку в морду поцеловала, на крыльцо усадила. Тащи, милая. Кряква с трудом сдвинула тяжелую поклажу и потащила раненных в город. Стражи рядом идут, со своими волокушами.

Не влезли у нас все. Гном с орками встали к оставшимся щитам и за Кряквой в город. Гимли деньги все вручила заработанные:

—Мало ли что. Пригодятся.

Остались мы с Ляшкой да Пяташкой. Хотела отправить фамильяра своего в Гранец тоже, но он головой мотнул:

—Не, Анжейка, куда ты без меня пропадешь.

А Пятнашка башку свою мохнатую повернул:

—А я так померший, мне терять нечего— и опять со своими бабочками играться начал.

А стражей больше и не видно. Ни одного человека. Тишина стоит мертвая. Вышла я на дорогу. Пустота. Где же ты, граф ты мой?

Ощущение было, что остались мы втроем на всем белом свете. Походила я, столы зачем-то уличные протерла. Матрасы по комнатам растащила. Надо же что-нибудь делать, иначе так и рехнуться можно. Часа два прошло. Солнце стало к горизонту клониться. Ляшку накормила, самой в горло кусок не полез. А потом…

Потом как дрожь по земле пошла. Мелкая. Выскочила я на дорогу, а там облако темное катится. Волна. А на пути ее я, Ляшка да Пятнашка. Ну и бабочки его желтые.