Я пил и прикидывал , какой маршрут построить, и куда всё-таки повести отряд в Чернозонье: за огоньками , левитирующими камнями или вообще в другое место. В этом году будет двенадцать лет, как я встал на путь стража. Я усмехнулся, вспомнив, как восемнадцатилетним, пошёл на королевскую службу и вступил в отряд Соловья. Прошёл путь к командиру с низов, забыв про титул.

Послышался топот копыт. Вьюга явился. К своим заезжал да новости разведывал. Распряг коня и минут через десять подошёл к нам.

— Слышь, Ваше Сиятельство, я вчера с группой одной словом перекинулся, они в противовес от нас скидывать товар шли, так слухи пошли— волны признаки появились кой-какие.

Я насторожился:

— Не показалось?

— Не похоже. Кто говорил белых ворон с бельмом на глазах видел, кто дрожь земли почувствовал, а некоторые клянутся, что цветочек аленький вдали своими собственными глазами углядели.

А вот это было хуже. Если пакость эта цвести стала, значит, ждать Хозяина их надо. А это означает, что скоро шеврон стража отрабатывать придётся по полной. Но месяца два в запасе подготовиться, дорогих гостей встретить, точно есть.

— Надо тогда артефакты не на продажу, а для себя готовить, — Задумался я.

— Так и я про что. В столицу теперь после волны только если. Да закупаться снаряжением по полной придётся – скупой заплатит жизнью.

— Тогда домой заедем , потом на кордоне у Старого поработать придется. Проверить, что у нас там в запасах имеется. Кажется мне, что с огоньками у нас не густо , за Болотный дом, как Гоблин предложил надо сунуться.

Фига поддержал меня:

— Огоньков на волне мало не бывает, и даже если там гномы прошерстили, всё равно хоть что-то наберем. Завтра на рассвете позавтракаем, да и поскачем по-быстрому.

Я кивнул:

— Тракт рядом. За дня три доберемся. Давай тогда на боковую.

Вот только уснуть сразу не удалось, вся эта девка нечёсаная, невеста моя малиной пахнущая, чтоб её подняло и не отпустило, перед глазами стояла.

Анжи

А я не могу сказать, что не выспалась, но если бы еще Ляшка не храпел под боком, да мужик этот черный не снился—вообще хорошо бы было. Не тот, что меня лапал, а тот, кто спас. Запах от него был такой — аж голова закружилась. Терпкий, приятный.

Проснулась, смотрю, солнце уже выглянуло. Пятнашки в пределах видимости нет. Куда смотал?

Вылезла из-под ёлки, росой умылась, в кустики сбегала и ботинками честно обмененными занялась. Мха нарвала, натолкала со всех сторон, чтоб ноги как в носке были, завязала и попрыгала. Идеально. Под длинным подолом не видно. Потом решила волосами заняться.

Вспомнила ,какую прическу лягуху замутила, наплела себе косичек, потом их уже в узел скрутила и ветками заколола. Так они не сразу расплетутся, да и поопрятнее будет. Через деревни идти нам точно придется, а встречают, конечно, по одежке, даже в этом мире. Провожают, правда, как получится. Я вздохнула, вспомнив трогательные прощания с хозяином кота.

Не, лягух прав, теперь с магией моей осторожнее надо. Во-первых, деньги вперед, и во-вторых, предупреждаю — результат не гарантирую. Как говорится: «Не бейте пианиста, он играет как может».

— Ляшка, хватит спать. Вставай, труба зовет. Пятнашка, кстати, куда-то делся.

Из-под ёлки вылез взъерошенный лягух, больше похожий теперь на ежа из-за застрявших в его волосах многочисленных иголок.

— Неужто избавились от этой любви-облизывательной напасти?—обрадовался лягух, но тут же скис.

— Мя,— раздалось рядом. — Между прочим, я по окрестностям побродил. Дорога рядом, только по ней много кто едет да ходит. Боюсь, наша компания будет внушать недоверие, особенно белая жаба.

— Я?— возмутился Ляшка.— На себя посмотри. Да нас из-за тебя чуть в той деревне не угробили.

Я прервала поток обоюдных заверений в любви и спросила:

— Пятнаш, а типа купцов на дорогах кто-нибудь наблюдается? Цепочку им продать? Надо бы еды еще прикупить, ножик. Что здесь, кстати, для розжига используют?

Пятнаш разлегся на лужайке, подставив черный бок солнышку, и начал вылизывать лапу:

— Купцов на дороге много. А для розжига — угольки— артефакты такие. Камешки черные, друг об друга щёлкнешь, и пламя загорится. У нас в деревне такие были.

Я посмотрела вопросительно на умертвие:

— Маги делают?

— Не, — ответил занимающийся утренним туалетом мёртвый кот, — все артефакты, считай, только из Чернозонья. Разговоры хозяина слышал. Так он жаловался, что на рынок надо ехать покупать новые – старые разрядились, а купцы из Гранца еще не приехали.

— Что это за Чернозонье, показать можешь? — спросила я уже лягуха, отряхивая платье ладонями.

— Я не знаю, — пожал плечами фамильяр,— я только памяти могу считывать. Я кивнула, потом снова обратилась к коту:

— Пятнаш, где говоришь дорога? В деревни теперь после твоего преображения боюсь заходить, у меня от них душевная травма, а в городок— вид у меня несуразный, платье грязное да ободранное, и особенно доверия внушать не будет синяк под глазом.

— В той стороне, — кот махнул лапой.— Но я бы лично туда не ходил. Друг мой белоснежный истину глаголил : «Приличному умертвию днем не стоит показываться на глаза людей. Нетолерантные они к измененным смертью».

— Пойду одна. Вы на дорогу не высовывайтесь, топайте вдоль и меня из глаз не теряйте, а то я вас потом сроду не найду. Только доедим остатки, чтоб в руках не тащить, — бросила я своим компаньонам.

Мы с Ляшкой перекусили, при этом прожорливый лягух, заглотивший сразу свое мясо, с такой тоской провожал взглядом каждый кусочек хлеба, что я, тяжело вздохнув, скормила своему фамильяру половину своей доли. Отряхнулась и двинулась в указанном Пятнашкой направлении. Рубаху сверху платья натянула, подол узлом завязала да рукава подвернула. В таком виде в зеркало на себя только и смотреться, чтоб потом ночью подскакивать от ужаса.

Шла и все также ошалевала от ситуации, в которую попала. Ну, Дедушка, ну удружил, старичок патлатый, борода из ваты. Оторвала бы тебе бороденку твою. Повздыхала я повздыхала, но что делать? Тяжело представить себя оказавшейся невесть где в странной компании, но человек — такое создание: привыкает ко всему. Поэтому, Анжела, топай в честно выкуплено-украденной обновке с лягухом волшебным и котом дохлым и радуйся, что жива вообще.

Впереди послышались голоса и скрип. Я аккуратно выглянула из-за кустов. Да, умертвие было право, дорога вот она. Сейчас по ней проезжал длинный обоз телег. Кто-то пешим пристроился рядом. А вон там крыши вдалеке. Городишко неподалеку был.

Только я хотела вылезти и присоединиться к едущим по грунтовой дороге возкам, как послышался топот, и я опять спряталась среди веток. Отряд из человек пяти в очень знакомой форме проскакал мимо меня. Этих ребяток я уже видела не так давно, правда краем правого глаза, когда барахталась в реке, а они резали людей моего приемного деда, а меня стрелами острыми пометить хотели.

Но вроде ускакали. Это те, что на другом бережку на меня зубы точили, или всё-таки другие?

Дождалась еще возки видом получше и, выбравшись, затопала за последним. Сейчас, думаю, с возчиком сравняюсь с другой стороны от подбитого глаза и заведу разговор о продаже цепочки. Ёлки, я же так и не сняла её. Нагнула голову и, не отставая от медленно тащившегося возка, я кое-как сняла наконец украшение. Зажала её в кулаке и только собралась оббежать сбоку и обратиться к возчику, как увидела объявление.

На полотнище, прикрывающем задок, висел плакат, где черным по белому написано было, что разыскивается, дескать, ужасная преступница маркиза Анжи Котен, личный враг короля, и награду за меня давали целых десять золотых. Лет— восемнадцать, красивая, глаза серые, волосы русые, платье синее.

Торг отменялся.

Какая шустрая у короля была рать. Обложили меня качественно. Надо облик срочно менять, а точнее наряд, или к людям не высовываться. В этом синем платье, даже ухондоханном, идентифицировать меня можно было на раз-два. Я нервно сглотнула , оглянулась и тихонько сорвала розыскной листок. Что напрягло больше всего — так это то, что награду за меня сулили что за живую, что за мертвую.