Анжела сняла свитер и только тут заметила забинтованную руку. И застыла, пораженно разглядывая ровно намотанный бинт и аккуратно завязанный банк. Погладила его пальцами. Вот и все, что ей осталось на память о той волшебной встречи. К горлу подступила нежность и грусть о несбывшемся. Что ж, ее чудо растаяло, как таяли снежинки в тепле комнаты. И остались лишь капли воды — слезы на щеках.

Анжела решительно промокнула глаза и переоделась в домашнюю одежду. Варяша уже протягивала ей одновременно и раскраску, и книжку, и пульт от телевизора.

— Нет, котенок, — улыбнулась Анжела. — Сначала занятия, потом прогулка.

Занимались они долго, по развивающим книжкам и с игрушками, повторяли зарядку для языка, которую требовал каждый день делать логопед.

— А потом язык достал блюдечко… Умница, Варяша! А потом язык стал пришивать пуговичку… Покажи, малыш, как язычок иголочкой становится. Молодец! А потом прилетел шмель и зажужжал: ж-ж-ж!

И Варяша послушно жужжала, загибала язык, изображала, как рычит мотор и делала все остальные упражнения по очереди.

Анжеле очень нравилось заниматься с Варяшей. К счастью, хотя бы на дочери Виктор никогда не экономил. Поэтому они ходили с Варяшей в бассейн два раза в неделю в группу «Мама плюс малыш». К ним на дом приезжал и дорогущий логопед. Три раза в неделю они посещали развивающий детский центр, где были и занятия рисованием, и физкультура, и многое другое.

«Вы уже выходите?» — пришло Анжеле на телефон сообщение от Валентины.

С Валей они познакомились на детской площадке, еще когда малышам было меньше года, и с тех пор старались всегда гулять вместе.

« Выходим!» — ответила Анжела и засобиралась.

Одеваться зимой сплошная мука. Пока проверишь у ребенка памперс, пока запихнешь в многочисленные колготы, кофты и комбинезон, уже сама упаришься.

— Мама! Льдышки не забудь! — напомнила дочь.

Анжела чертыхнулась, разулась и побежала на балкон.

Всю неделю ребятня — вернее, преимущественно их родители — строили снежную крепость. Получилась она на редкость красивая. Кто-то из подростков вечером попытался ее разрушить, но видео молниеносно выложили в чат, и пара отцов спешно отправились объяснять оболтусам, что можно делать, а чего делать нельзя. Так что крепость сохранилась в почти первозданной красоте. И на неделе ее продолжили достраивать. Анжела рассказала, как в ее детстве воспитатель в детском саду красила лед и украшала им площадку, и тут же была атакована малышней и мамочками с требованием повторить эксперимент.

За два дня Анжеле собрали и вручили кучу пластиковых бутылок, и они с Варяшей принялись творить и вытворять. Емкости наполнили водой и добавили к воде краски. За пару дней вода на балконе застыла, превратившись в разноцветные фигурки. А затем они с Варяшей долго вынимали из пластиковых емкостей ледышки и складывали в сумки на балконе.

— Ну ты, мать, и наваяла! — сказала Валентина, подходя к их подъезду с сынишкой. — Они же неподъемные!

Она помогла Анжеле поднять сумку, набитую украшениями для крепости и взгромоздить на санки.

Игорек с Варяшей сказали, что они повезут санки, но то и дело смеялись и делали вид, что падают в сугроб. Игорь упал три раза, а Варяша два. Наконец сумку привезли к крепости, которая стояла за детской площадкой среди яблонь, чудом уцелевших, когда застраивали новый квартал.

— Ура! Тетя Анжела сокровища принесла!

Малыши облепили и начали потрошить сумку. Анжела с Валентиной полностью устранились и только наблюдали, как дети, пыхтя, носят разноцветные ледышки и расставляют их на стенах крепости.

— Какой сегодня день замечательный! — чуть притаптывая на морозе в сапогах, сказала Валентина. — Мороз и солнце!

Анжела кивнула. Да, чудесный. Сердце кольнуло болью. Возможно, то чудо ей просто пригрезилось. Примечталось. Приснилось. Она не будет его вспоминать. Просто не будет. Чтобы не разрыдаться от мысли, что она больше никогда-никогда не увидит человека, ставшего за несколько часов бесконечно дорогим, и не услышит слова, отзывающиеся прямо в сердце: «Что с тобой, ангел мой?»

Валентина тоже была человеком трудной судьбы. В отличие от Анжелы пробивалась в жизни сама, не имея поддержки от близких. С первым мужем она развелась, после того как дочь пошла в детский сад.

— Развелись мы с ним, Желька, из-за капусты, представляешь? — смеясь, рассказала однажды Валя.

Была она крупнотелой и уверенной в себе — с круглым лицом, грудным смехом и большим обветренными руками. Карие глаза смотрели на собеседника всегда с насмешливым прищуром, и в их уголках собирались уютные морщинки.

— Из-за чего?

— Ну, у мужа моего первого много всяких тараканов было. Но я дура была, терпела. Ну как же — любимый же! Добытчик! Держаться надо за него, золотого такого. И ребенка не сиротить при живом отце.

«Как знакомо!» — поморщилась Анжела, но ничего не сказала вслух.

— Вещи сложить в стирку сложно. Помыть за собой посуду невозможно. Сменить памперс ребенку — тошнит его. Погулять отправила — чуть потерять дочь не умудрился. Папаша!

«Ну тут мне хоть повезло, — по привычке сравнивая свои обстоятельства с чужими, подумала Анжела. — Виктор с Варяшей никогда не отказывался ни гулять, ни возиться. Повезло!» — снова добавила она, словно уговаривая себя.

— Короче, все это в копилочку в мозгу у меня откладывалось, но я как-то все терпела.

— Так что с капустой-то было?

— А капусту у меня муженек терпеть не мог, ни в каком виде. Ну, я ее и не готовила. А тут доченька в садике полюбила тушеную капусту. Прямо удивительно. Ну я и стала ей и себе понемногу готовить. Так-то мы все съедали, а тут я не рассчитала, много приготовила. Вот и думаю — дай щи сварю, раз осталась. Чисто себе на несколько дней. Ну, томатку туда добавила, картошки, все как надо. А мужу сварила куриный суп с вермишелью. Свинину пожарила с луком и грибами. Короче, муж пришел, суп не захотел, попросил второго. Я ему и положила мяса и пюре картофельного. Он понюхал и разорался. Воняет ему, видите ли, капустой. И со злости всю еду в унитаз спустил. Сначала из тарелки, а затем со сковородки и из кастрюли. Орал, как ненормальный, топал ногами, предупредил, чтобы больше я «эту парашу» не смела «в его доме» готовить.

— А ты?

— А что я? — усмехнулась горько Валентина. — После этого целую неделю я готовила только себе и дочери. Да-да, капусту. А в конце недели на развод подала.

Кажется, со вторым мужем у Валентины все сложилось удачно. Анжела видела его пару раз, когда тот забирал жену и младшего сына с прогулки. И старшую девочку, кажется, полюбил.

«А что можно вытерпеть, а что нельзя?» — размышляла вечером Анжела, стоя за плитой. Варяше наконец разрешили посмотреть мультики, и дочь не отрывала Анжелу от размышлений.

Два человека, которые живут вместе, так или иначе должны притираться друг к другу. Уступать в чем-то.

Ты любишь спать при открытом окне даже в мороз, а он с закрытым, да еще и голову накрывает? Ну или спите раздельно, или открывайте буквально на щелочку. А там авось привыкнете оба.

Ты любишь кататься на велосипеде, а он на диване лежать? Ну гуляйте вместе, в конце концов. Или ты катайся, а он пусть лежит. И оба без обид и претензий.

Семейная жизнь складывается из тысячи мелочей, и если только раздражаться друг на друга по пустякам, то ваш корабль быстро даст течь и потонет. И без компромисса ничего не выйдет. Но вот где граница, до которой каждый должен поступаться важным для него? И кто должен больше уступать? Существуют ли такие неписанные правила? Анжеле всегда казалось, что желание пойти навстречу дорогому человеку делает такие уступки легкими, если даже не радостными — ведь так ты показываешь свою любовь. Но что, если кто-то из двух принимает твои подарки как есть? И нисколько не ценит пусть маленьких, но постоянных жертв? И сам не желает поступаться ничем? Справедливо ли это?