— Кто такая Наталья?

— И это не помнишь? — блеснул внимательным взглядом Виктор.

— Нет, — помотала головой Анжела.

— Наталья уже несколько лет приходит помогать тебе по хозяйству. С тех пор как мы переехали в Черемухово.

— Ты… военный?

— Да, Жейли, — улыбнулся Виктор, — подполковник.

— Ничего себе!

Только сейчас Анжела обратила внимание, что на спинке одного из стульев был небрежно накинут мундир с золотыми эполетами, где был вышит герб и какие-то буквы. Сам же Виктор был в рубашке и явно форменных брюках. Анжела догадалась, что муж не успел переодеться после того, как пришел домой, и побежал искать ее. Она погладила суровую темно-серую ткань мундира.

— Жейли! Наталья сказала, что ты обожглась.

Анжела расстегнула пуговицу рукава. На коже было покраснение, такое же, как и раньше. Удивительно — одежда и даже волосы изменились, но ожог остался.

— Ты купила мазь? — тут же нахмурившись, спросил Виктор.

— В кармане шубки.

Через минуту муж вернулся с пузырьком. Анжела не стала спорить, когда ее заставили сесть на стул, а Виктор стал мазать ее руку. Выходило у него это ловко и быстро.

— Тебе можно работать врачом, — пошутила Анжела, глядя, как муж ловко перебинтовывает ее руку.

— Тебе тоже, ангел мой, — улыбнулся Виктор. — Ты забыла, как ухаживала целый месяц за мной, когда я лежал в госпитале после ранения.

— Забыла, — Анжела расстроенно покачала головой. Ей очень хотелось вспомнить все, что связывало ее двойника с этим мужчиной. — А что случилось?

— Мы жили тогда с тобой в гарнизоне, — спокойно продолжая бинтовать, объяснил Виктор. — Большая группа диверсантов пыталась прорваться на территорию Российской империи. Мы отражали атаку. Я был сильно ранен. После этого меня и перевели в штаб.

Анжела широко раскрыла глаза, едва не ахнув вслух.

— А какой сейчас год? — замирая в душе, прошептала она.

— Сорок четвертый, — терпеливо сказал Виктор.

— Господи! Война еще не закончилась?

— Какая война, Жейли? Последний раз Россия вела войну с японцами в десятом году. После этого были лишь локальные стычки на границах. Обычно провоцируемые англичанами.

— А с Германией? Разве мы не сражались с Германией?

— Ты имеешь в виду Пруссию? Зачем же нам сражаться с нашим главным союзником в Европе?

Анжеле показалось, что у нее лопнет голова от всех этих новостей. Новый мир, в который она попала, оказался совсем другим. И история у него была другая. Кажется, чтобы овладеть всеми этими знаниями, ей надо было снова посидеть за школьной партой. Вдруг еще одна мысль царапнула ее.

— Виктор! Постой! А революция? Была революция?

— Какая революция, Жейли? Слава богу, пока в России мирно и спокойно. Но давай поужинаем.

Анжела молча кивнула. Ее мозг никак не хотел принять мысль о том, что она шагнула почти на сто лет назад. Ну хорошо хоть не к Ивану Грозному, подытожила она свои размышления.

— Сиди! — приказал ей муж. — У тебя же рука болит. Я сейчас сам все накрою на стол.

Анжела на стала спорить. Тем более, что она даже не представляла, что и откуда доставать.

Поэтому, хоть и с неловкостью, но она праздно наблюдала, как Виктор достал из буфета глубокие тарелки, мелкие. Принес суповую миску.

— Кажется, вы сварили с Натальей щи по-царски? — спросил он, потянув носом пар. — Обожаю! Еще совсем горячий.

Суп был совсем таким, каким бы его сварила Анжела. Пока они ели суп, она начала немного успокаиваться. В новом мире так неуютно и страшно. Но вот она поела горячего супа, гречневой каши с азу. Виктор принес закипевший чайник. На столе появилась вазочка с вареньем и сухариками. Такие простые обыденные вещи, но которые помогают успокоиться. Она косилась на мужа и узнавала все больше и больше привычного в нем: именно так Виктор ест, так пьет и так отламывает хлеб. Тот Виктор. Анжела всегда обращала внимание у мужчин на руки. Почему-то это было ей важнее всего. И руки этого Виктора были такими же, как у другого — длинные, гибкие пальцы с хорошо ухоженными ногтями. Муж рассказывал Анжеле, что в детстве его восемь лет заставляли заниматься пианино, и как результат воспитали стойкую неприязнь к любой классической музыке.

Девушка бросала на мужа взгляды: иногда тайком, иногда ее взгляд попадал в ловушку ответного взгляда, и Виктор каждый раз так легко и добродушно улыбался, что Анжела невольно начинала улыбаться тоже. Как это странно: пытаться заново узнать человека, которого, по идее, ты должна знать уже наизусть.

— Расскажи, как мы познакомились, — вдруг попросила Анжела смущенно.

— Ты знаешь, а это забавно, — улыбнулся Виктор.

— Что?

— У нас словно первое свидание, и мы пытаемся узнать друг друга получше. Вернее, я тебя знаю, а ты нет.

— Ты меня знаешь? Уверен?

Анжела тоже улыбнулась. А ведь Виктор прав — это похоже на первое свидание, с той лишь разницей, что она и в самом деле впервые видит этого мужчину. Такого Виктора она совсем не знает. И, надо признаться, он ей очень-очень нравится. Душа, изголодавшаяся по вниманию и теплу, боялась ошибиться, снова разочароваться, испытать боль. Когда долго бродишь по холоду и в темноте, а затем тебе открывают дверь и впускают в тепло, то так страшно снова быть прогнанной в зимнюю полночь.

— Нет, был неправ, Жейли, — склонил голову муж. — Я открываю тебя каждый день заново. И каждый раз восхищен очередным открытием.

— Очередным неприятным открытием? — подкольнула его Анжела.

— Как можно!

— Тогда это был комплимент?

— Разумеется. А как же иначе?

— Всегда знала, что военные самые галантные мужчины на свете.

— За всех не скажу. И мне достаточно, чтобы ты считала галантным одного меня.

Как же давно Анжела этого не делала! Не смеялась шуткам мужа, не кокетничала. Она сама чувствовала, как кровь прилила к ее щекам, она ловила взгляды мужа и загоралась от этих взглядов. Неужели ее жизнь с Виктором могла быть такой — живой и полной? Неужели такое вообще бывает? Кажется, даже на первых свиданиях с тем Виктором она не чувствовала себя так изумительно легко и раскованно.

— Так ты расскажешь, как мы познакомились? — снова попросила Анжела.

— Давай сделаем так: я буду мыть посуду и рассказывать.

— Ну нет! Если я не могла помочь тебе накрывать на стол, то уж грязная посуда просто моя обязанность.

— Другой бы спорить стал, — пожал плечами Виктор и, взяв суповую миску, понес ее.

Анжела с любопытством оглянулась, переступив порог кухни. Эта комната не была такой нарядной, как гостиная, но тоже производила впечатление уютной домашности.

Газовая плита, старинная по виду и вызывающая в памяти слово «винтаж», висящая на стене газовая колонка, шкафы, большой деревянный стол, покрытый клеенкой с вишенками, короткие занавески, собранные в пышные складки и подвязанные лентами. В окна с любопытством заглядывали ветки рябины, пригнутые снегом. На ветру покачивалась, освещенная светом из окна, кормушка для птиц. И снова на ум Анжелы пришло то же слово — хюгге.

Дома у матери она всегда вешала кормушку на балконе, а потом наблюдала, завтракая, как зимой за угощением прилетали синички, воробьи и другие птицы. Но квартира Виктора была на четырнадцатом этаже. Какие уж тут птицы!

— Кажется, вы с Натальей убираете фартуки вон туда, — подсказал муж, открывая одну из дверок тумбы.

Анжела увидела стопку аккуратно сложенных полотенец, а также длинный фартук со смешными ромашками. Надела его. Разобраться в моющих средствам оказалось легко, хоть девушке и пришлось полминуты изучать стоящие у раковины диспенсеры, губки и фланелевые тряпочки, развешенные и сложенные на столе.

Виктор начал ловко счищать с тарелок остатки еды в большое ведро, а Анжела мыть их.

— В тот день, когда мы познакомились, — начал Виктор, — я был с Михаилом. Это мой друг по кадетскому корпусу, — объяснил он Анжеле.