И удивительно — при том, что вся обстановка показалась девушке незнакомой, совершенно точно увиденной впервые, душу погладило ласковой и теплой рукой.

Есть такое слово — хюгге, пришедшее из скандинавских стран. Это понятие обозначает чувство уюта и комфорта, делающее жизнь наполненной и счастливой. Конечно, здесь важен не только интерьер, но все же окружающая обстановка является одной из главных. И вот сейчас, когда Анжела, не скрывая своего любопытства, оглядывалась по сторонам, ей невольно приходило на ум это слово. Хюгге.

Вам хотелось попасть домой? Нет, не просто войти в жилье, которое вы сейчас вынужденно или по своему желание занимаете, а домой. Где тебя ждут еще совсем молодые мама и папа. Еще живая бабушка радостно улыбается и зовет обедать на кухню. Где в комнате стоит наряженная елка. Не новая, с дорогими игрушками, а та, из детства, которую ты наряжал с родителями, бережно разворачивая знакомые игрушки. И серебряного космонавта, и ярко-оранжевую морковку, и Красную шапочку на прищепке, и шары с прозрачным боком и обсыпанные блесками разноцветные шишки. В комнате стоит волшебный запах хвои. А папа улыбается и, как фокусник, достает с полки билет на «елку», куда ты так давно мечтал пойти. И впереди еще целый миллион таких счастливых, не омраченных никаким горем лет. Хюгге.

И пусть на стене висит старый ковер… Ах, как интересно водить по нему рукой перед сном, ища в бессмысленном переплетении узоров изображения животных, людей или растения. Ища сокровенную тайну, которая запуталась в этих лабиринте загогулин и линий. А золотая луна заглядывает в окно, намекая, что эта тайна есть, обязательно есть! И ты ее найдешь, надо лишь прислушиваться к засыпающему дому, к морозному воздуху, что просачивается в неплотно прикрытую форточку. Но ты проваливаешься в сон, не успев поймать эту тайну. Но тс-с! Вот же она, подкралась и присела на краешек кровати, чтобы стеречь твои тайные ночные виденья. Хюгге.

Анжела взволнованно вздохнула, и ее глаза снова увлажнились, такой родной и знакомой показалась ей эта комната. Словно она всю жизнь стремилась сюда вернуться, только дорога все петляла, заводила не туда. Путь был завьюжен, но наконец она смогла, она пробилась сквозь метель, и давно ожидающий ее дом радостно распахнул объятия блудной дочери. Хюгге.

— Ангел мой, — мягко сказал Виктор, осторожно обнимая Анжелу за плечи. — Что случилось?

— Почему ты так решил? — попыталась улыбнуться Анжела.

Она стряхнула слезы с ресниц. Ну сколько можно сегодня плакать?

— Жейли, я всегда знаю, когда с тобой что-то не так. Ты никогда не могла скрыть от меня ничего, ты же знаешь это?

Анжела с опаской покосилась на мужа.

Виктор… Тот Виктор, поправилась Анжела. С первой их встречи он держался немного отстраненно и суховато. Анжела видела в этом признак мужественности, нежелания показывать свои эмоции. Позже ей стало приходить в голову, что причина была в ином. Может, в отсутствии эмпатии? А может, просто в нежелании проявить эту эмпатию к ней конкретно? А может, Виктор заранее строил между собой и Анжелой стену? Чтобы она не могла ничем ранить его и достучаться? «Все женщины одинаковы, — однажды в сердцах сказал ей муж. — Выходят замуж за „лучшего мужчину в мире“, а разводятся со „сволочью и козлом“. Вопрос: что женщины делают с мужьями в промежутке, чтобы те стали такими?» Да, тот Виктор был крайне осторожным, возводя между собой и женой стену. И позже Анжела уже не могла ничем прошибить лед. Ничем.

— Почему ты решил, что я что-то скрываю? — уже холодея от ощущения опасности, беспомощно прошептала Анжела.

Глаза мужа были строгими, но льда и равнодушия в них не было. Как это странно: видеть копию уже знакомого человека и понимать, что ты ничегошеньки о нем не знаешь. Вот вообще ничего!

— Давай сядем, — спокойно предложил муж.

Они уселись в кресла около столика. Виктор снова взял Анжелу за руку, словно боялся отпустить ее. Или он хотел по малейшему дрожанию руки определить ее реакцию? Это такой детектор лжи?

— Во-первых, — начал мужчина, в то время как Анжела не отрывала взволнованного взгляда от его лица, — ты заблудилась. Сказала, что не помнишь, куда идти. Не поцеловала меня, как только мы вошли в дом. Вопреки обычаю. Такое чувство, что ты вообще не помнила ни этот дом, ни эту комнату. Что случилось, Жейли?

Слезы тут же снова потекли у Анжелы из крепко зажмуренных глаз. Ну вот и все. Она попалась! Если бы на месте этого Виктора был тот, другой, он бы даже не заметил, что Анжела куда-то уходила. Он вообще старался не замечать существования жены. Насколько это было возможно. А она так хотела, чтобы ее замечали! Чтобы вот так держали за руку! Заглядывали в глаза! Чтобы с тревогой спрашивали: «Что с тобой, родная?»

— Что с тобой, ангел мой?

Анжела всхлипнула, уже не сдерживаясь, закрыла лицо руками и зарыдала. Ей было так одиноко! Так беспросветно одиноко!

Она почувствовала тут же, что муж поднимает ее и усаживает на колени. Обнимает, прижимая к себе.

— Ну что случилось, родная? Ты же знаешь, что можешь мне все рассказать! Мы же никогда не скрывали ничего друг от друга!

Но Анжела продолжала самозабвенно рыдать. Вся боль последних лет, одиночество и страх, которые она пережила за эти несколько часов, выплескивались в слезах. И дом, который словно встретил ее с распростертыми объятиями, нежность, которую она слышала в голосе мужа, только подливали масла в огонь. А Виктор продолжал гладить ее по голове и шептать-уговаривать. И что делать? Разве она сможет от него что-нибудь скрыть? Тогда как ей поступить?

— Жейли! Ну что ты, глупышка?

Но Анжела рыдала и рыдала, словно выплакивая свои несчастливые последние годы жизни. Когда все испортилось. Все испортилось. И каждое слово мужа, этого мужа только открывало новые источники слез. Тот Виктор никогда не называл ее так ласково. Всегда полным именем. Не как мама или тетя Женя — Желечка. Не так красиво, как сейчас — Жейли. А всегда строго Анжела. Раньше она думала, что муж не любит краткие имена. Просто бесился, когда кто-то называл его Витей. Однажды признался, что ненавидел, когда его так называла мать. И Анжела привыкла. Но этот Виктор каждый раз вкладывал в ее имя столько теплоты, что заледенелое сердце просто взрывалось брызгами слез.

— Я все забыла, — с трудом выговорила сквозь слезы Анжела. — Понимаешь, я попала в метель. Вошла в нее одним человеком, а вышла другим. Сделала три шага, и все изменилось. Все стало другое: улица, дома, люди. И я ничего не помню из прошлого. Вернее, прошлое стало каким-то другим. Это безумие, я понимаю. Ты считаешь, что я сошла с ума?

— Ну что ты, Жейли.

— Нет-нет, будь я на твоем месте, я решила бы, что ты сошел с ума.

— Мы во всем разберемся, ангел мой. Во всем.

— Но как? Как?

— Ты помнишь, как тебя зовут?

— Конечно!

— Ты помнишь, что я твой муж?

— Да, но…

— Но что?

— Я не помню очень многого. Ни этот дом. Ни где ты работаешь. Ничего.

— Главное, что ты помнишь меня, Жейли. А остальное ерунда, — серьезно сказал Виктор и прижал к себе девушку. — Для меня только это имеет значение.

— Но не для меня, — уже начала успокаиваться Анжела. — То есть это тоже очень-очень важно. Но пойми! Я словно потеряла себя.

Вот она и призналась в самом главном. Нет, все равно притворяться долго у нее бы не получилось.

— Хочешь, навестим завтра доктора Пильмакова?

— Нет! — с ужасом сказала Анжела. — Ты хочешь сдать меня в дурдом? Я не сумасшедшая.

Виктор засмеялся. Поднялся с кресла, заставляя подняться и Анжелу.

— Вот видишь, как быстро мы выяснили этот вопрос. Ты не сумасшедшая. Уже прогресс.

Анжела тоже рассмеялась — от облегчения.

— Давай поужинаем, — предложил муж. — Я обедал в офицерской столовой уже бог знает когда. И знаю, что ты тоже не ела: ждала меня. Наталья сказала, что вы приготовили с ней ужин, а затем ты побежала в аптеку.