— Ну пожалуйста, — шептала Анжела.

Она уже дошла до конца их квартала и подошла к реке. Здесь, несмотря на поздний час, еще вовсю шло веселье. Подсвеченные фонарями, виднелись ледяные прокатанные дорожки, ведущие с берега прямо на речной лед. Река в этом году застыла рано, чем и пользовались любители покататься на ватрушках с крутых горок. Крики и смех доносились оттуда, резкими звуками разрезая ватный воздух.

— Ну дай же снега, — взмолилась Анжела, и вдруг, словно ей в ответ, над городом закружились легкие, неуверенные хлопья. Они падали на другом берегу реки. Казалось, что небо роняло на землю невесомые сети, ловя в них черные деревья, крыши домов и редких пешеходов. Снег шел то густо, то редко.

Девушка заспешила, побежала по мостику, спеша оказаться на другом берегу, но снегопад уже надвигался на нее, наступал, и Анжела бросилась в него, как в бой, как в водоворот неизбежности судьбы.

Снег падал неотвратимо, Анжела застыла, запрокинула голову, радостно подставляя раскинутые руки и лицо летящим с неба снежным созвездиям. Потом закрыла глаза. Снежинки падали на закрытые веки, на щеки, тут же таяли и стекали каплями в волосы, снежинки щекотали кожу и после мимолетной ласки пролетали дальше. Потом снег пошел уже сплошной стеной, забиваясь в нос, и Анжела опустила мокрое от снега и слез лицо. Осторожно тронулась с места.

«Пожалуйста! Ну пожалуйста!» — шептала она беспрестанно, как слепой котенок пробираясь в снежной завирухе, сама не зная, у кого просит — у Бога, у Деда Мороза, у неведомого чародея, легко перебрасывавшего ее из одной реальности в другую или у самой зимы, раз за разом открывавшей ей снежные порталы в иной мир.

Но вдруг в глаза Анжелы ударил яркий свет, и она зажмурилась, отшатнулась в сторону, боясь оказаться на пути у какого-нибудь мотокурьера, который выбрал пешеходный мост своей дорогой наперекор всем правилам и приличиям. И который собьет ее, просто не разглядев в снежной круговерти.

Свет стал ослепительным, и Анжела сжалась от страха в невольном ожидании удара. Но его не последовало. И свет тоже не гас. Тогда девушка осторожно приоткрыла глаза, и у нее тут же закружилась голова от увиденного.

Небо были вспахано бороздами-облаками. Словно гигантский зверь когтями прорезал атласное голубое одеяло, и оттуда полез пух. И в этом ослепительном небе заливалось светом солнце. Глазам, попавшим из тоскливого темного вечера в яркий день, стало больно. Но сердце уже сладко замирало, еще боясь поверить в чудо, боясь его спугнуть, но невольно загораясь верой. Анжела повернулась, не зная, что увидит, но всем сердцем ожидая одного.

И оно было, это чудо — Черемухово! То, в котором девушка была всего один раз, но которое полюбила всем сердцем.

— Спасибо! — прошептала Анжела, вложив в одно короткое слово всю душу. И побежала по мостику назад.

Деревья, покрытые инеем, звенели в унисон детским крикам и смеху. Здесь, в этом Черемухове, тоже катались с горки, только не на ватрушках, а на санках с сиденьем из разноцветных деревянных плашечек. Анжеле на миг захотелось остановиться, посмотреть на забавного мальчугана в коричневой шубке, перетянутой ремнем. На детей, которых санки несли с крутой горки, и она радостно визжали каждый раз, когда санки подскакивали. Но ноги несли ее дальше, в Черемухово, где, возможно, ее ждали. И Анжеле было жизненно необходимо выяснить, кто ее ждет.

Она оглядела себя на ходу и заметила, что снова была одета в прежнюю одежду — шубку и сапожки с меховой опушкой. В руках у нее была коробка — из серого картона, перевязанная шпагатом. Но пусть Анжелу и одолевало любопытство узнать, что она несет, важнее было найти дом. Она была уверена, что дом с мезонином прячется где-то среди других таких же — невысоких, уютных, опушенных заиндевевшими садами.

И девушка бежала по улицам, пытаясь вспомнить дорогу. Луговая! Ну конечно! Она же была здесь в тот вечер, когда ее впервые закинуло в этот мир. И телефонная будка стояла на месте. Кажется, они тогда с Виктором пошли вон в том направлении.

Анжела уже запыхалась от быстрой ходьбы, когда дошла до своего дома. Он был все тем же — одноэтажным, выкрашенным в нежно-салатовый цвет. Протоптанная дорожка вела к высокому крыльцу.

Сердце билось уже где-то в горле, когда девушка обмела сапожки веником и вошла в знакомые холодные сени. Сейчас комната была вся пронизана лучами яркого солнца. Войлочные башмачки с мехом ожидали на полке хозяйку. Анжела быстро сбросила шубку и шляпку, переобулась. Взялась за ручку двери и замерла.

Что или кого она сейчас увидит? Ведь назад пути нет. Она сыграла ва-банк и пожертвовала своим миром ради этого, затерявшегося в прошлом, к тому же совсем не похожего на прошлое ее мира.

Дверь скрипнула, приоткрываясь, и девушка шагнула в гостиную. Ту самую — с кремово-кофейными обоями, с патефоном, с фикусом в круглой кадке и ярко пылающим на окне декабристом.

— Мамочка плишла! — раздался радостный визг, и через секунду Анжела уже прижимала к себе дочку.

— Варяша! — прошептала она, зарываясь лицом в пахнущие молоком и яблочным шампунем волосы дочери. — Варяша! Как же я соскучилась по тебе.

Она никак не хотела отпускать дочь, но малышка уже соскучилась обниматься, поэтому потребовала поставить ее на пол и тут же ткнула в коробку, которую все еще держала в руках Анжела.

— Ты что купила? Что плинесла?

Анжела в замешательстве посмотрела на коробку.

— Ты быстро вернулась, — сказал, входя в комнату, Виктор, и Анжела замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами.

Как же она соскучилась! Соскучилась по нему. Кажется, муж о чем-то догадался по ее растерянному виду, потому что подошел и осторожно шепнул:

— Что такое, Жейли? У тебя опять провалы в памяти?

— Кажется, да, — с облегчением всхлипнула Анжела, и тут слезы потекли у нее из глаз без остановки.

— Что с тобой, ангел мой? — нежно обнял ее Виктор, и Анжела уткнулась ему в грудь, вдыхая родной запах и содрогаясь в рыданиях. — Ты снова потерялась?

Анжела замотала головой и еще уютней устроилась в крепко обнимающих ее руках любимого мужчины.

— Я не потерялась, — прошептала она. — Я, наоборот, нашлась.

— Мама, не плачь! — дернула ее за юбку Варяша. — Папа, почему мама плачет?

— Я уже не плачу, — сказала Анжела, но слезы не унимались, лились и лились, а накопившиеся горе и боль выходили вместе с ними.

— Что с мамой? — продолжала требовать дочь. — И что в колобке?

Анжела не выдержала и рассмеялась, так забавно это прозвучало. Она наконец освободилась от объятий Виктора, бросила на него благодарный взгляд и поставила коробку на стол.

— Я не знаю, что в ней, — призналась она.

— Лазвязывай! — потребовала Варяша.

— Котенок, сбегай за ножницами, — приказал дочери Виктор.

Варяша радостно поскакала за ножницами.

— Как ты, родная? — с тревогой спросил муж Анжелу.

Он вглядывался в ее лицо, словно пытаясь по глазам прочитать все, что терзает жену.

— Теперь все будет хорошо, — дрожащим голосом сказала Анжела. — Ты только… помоги мне. Я многое забыла. И еще многое не знаю. Я так долго шла к вам… — ее голос снова прервался, и она сглотнула стоящий в горле ком. Возможно, это были слова, которые рвались у нее из сердца, но которым было не суждено родиться.

— Мы во всем разберемся, Жейли, — ласково сказал Виктор. — Я тебе во всем помогу. Ты же мне веришь?

И Анжела кивнула. Да, она верила. Она поверила ему еще в первый раз, когда они встретились с ним. В ту колдовскую ночь. Каждую минуту которой она запомнила на всю жизнь.

Однажды, когда они ездили с тем Виктором отдыхать на море, на пляже она увидела забавную парочку. Обоим было лет по шестьдесят, наверное. Они легли недалеко от Анжелы и Виктора. Старушка была крупная, загорелая, с солидным животом и в крокодилово-зеленом купальнике. А старичок худой, морщинистый и лысоватый.