— Я сделала фаршированные перцы, как ты любишь, — сказала Анжела, встречая мужа вечером.

— Ага, — сказал Виктор, моя руки в ванной.

Ну не приучили человека говорить «спасибо», это у них семейное. Мать Виктора тоже редко когда бросала Анжеле высокомерное «мерси». И дарила первые два года их совместной жизни одни скатерти. А когда родилась Варяша, удивленно заметила: «Надо же, не развелись!» И тогда не особо суеверная Анжела прочитала в Интернете, что дарить скатерти плохая примета — к разводу или расставанию пары.

— Виктор, банку огурцов мне открой, пожалуйста! — попросила Анжела мужа.

Тот уже переоделся в домашнюю футболку и шорты, поздоровался с дочкой и лег на диван отдохнуть, пока жена разогревала ужин.

— Давай! — недовольно сказал Виктор.

Он с силой повернул крышку, и из наклоненной банки рассол выплеснулся прямо на его футболку и кожаный диван.

— Бл… Анжела! — ругнулся муж.

Он вскочил и раздраженно пихнул банку в руки жены. Поскакал менять пахнущую майку. Девушка схватилась за бумажные полотенца, чтобы отмыть и вытереть диван.

— Теперь вонять будет! — раздраженно бросил Виктор, вернувшись в сухой майке. — Ты это нарочно?

— Что нарочно? — обомлела Анжела, разгибаясь, с пучком салфеток. — Нарочно разлила?

— Нет! Ты как будто нарочно оставляешь дела, чтобы потом вечером донимать меня! А днем ты чем занимаешься? Хренью всякой страдаешь?

— Мне не хватило силы, чтобы открыть банку, — тихо попыталась оправдаться Анжела, уже чувствуя, как ресницы увлажняются.

Напоминать Виктору про то, что у нее после ожога болит рука, она даже не стала. Он ведь даже не поинтересовался, зачем она ходила в аптеку.

— А раньше как ты справлялась без меня? — продолжал зло выговаривать муж. — Вот представь, что меня нет! Ты тогда вообще ничего не сможешь делать? И огурцы не будешь есть?

Анжела растерялась. На языке вертелся язвительный ответ, но тут подбежала Варяша.

— Папочка, не надо кричать! — воскликнула она.

Анжела подхватила ее на руки и спрятала горящее обидой лицо в кофточку дочки.

— Иди! Там обед горячий, — тихо сказала она мужу.

Она хотела поужинать вместе с Виктором, но теперь аппетит пропал.

— Пойдем, зайчонок, собирать игрушки, — сказала она Варяше. — А то скоро уже мыться и спать.

— Уже? — расстроилась дочь.

— А если мы ляжем пораньше, то я тебе длинную-длинную сказку прочитаю, — утешила ее Анжела.

Вечером она старательно избегала мужа. А тот, казня ее молчанием, играл на компьютере, читал что-то на планшете, смотрел кино. И старательно не глядел на Анжелу.

Она возилась с дочерью, ощущая, что обида не проходит, что острое жало продолжает жалить ее, то и дело вызывая на глазах слезы. Спать Анжела легла позже Виктора, дождавшись, когда он погасит свет ночника на своей тумбочке. Приняла душ, стараясь не мочить бинтовую повязку. Погладила ее рукой. К горлу на миг подступила нежность, но от этого стало лишь больней.

Анжела, стараясь не шуметь, проскользнула под свое одеяло. Неудобно устроилась на своем месте. Кровать казалась ей сейчас полем битвы, где нейтральная полоса разделяла двух ненавидящих друг друга людей.

В окно заглядывала яркая звезда, которую то и дело скрывали бегущие тучи. Но она продолжала таращиться, словно желая что-то разглядеть в темноте спальни.

«Так жить нельзя! — сказала себе Анжела, глядя на посылающую ей тайные сигналы звезду. — Каждый день, каждый час — это пытка. Возможно, не только для меня, но и для Виктора. Возможно, он давно не любит меня и тоже только мучается. Надо разводиться! Больше терпеть нельзя», — решилась вдруг она.

И это решение развязало в ее душе какой-то узел, сразу стало легче дышать. Ну конечно! Да, будет скандал. Да, они будут ругаться, возможно, делить дочь. Но жить вместе тоже невозможно. Нужно поговорить с тетей, решила Анжела. Завтра же. Тетя Женя не осудит. Она поймет. И подскажет, как лучше поступить.

Сердце, сжатое рукой обиды, вдруг стало отпускать. Зачем, зачем она все это так долго терпела? Ради Варяши? Но уже сейчас дочь чувствовала атмосферу вражды, которая была в семье. А что будет дальше?

«Какое чудо Ты хотел подарить мне? — вопросила Анжела у звезды. — Может, вот это? Чудо освобождения? Ты хотел, чтобы я наконец решилась? Тогда Ты победил. И помог мне. Спасибо!»

И Анжела закрыла глаза. В душе впервые за последний год забрезжил свет — выход из беспросветного отчаянья.

— Ты можешь сегодня погулять с Варяшей? — попросила Анжела утром мужа. — А мне надо на пару часов отъехать.

Сегодня с утра небо снова затянуло тучами, и солнце не хотело даже намеком выдать свое местопребывание. На город, согласно прогнозу, готова была высыпаться очередная порция снега. А ведь коммунальщики только-только успели расчистить дороги от предыдущей метели.

— Дочь! — воззвал Виктор. — Идем кататься на ватрушке к реке или играть на детскую площадку в сквер?

— Ватлушка! И сквел! — радостно отозвалась Варяша, скачущая в колготках по дивану.

Запах огуречного рассола сегодня не чувствовался, и, казалось бы, инцидент был исчерпан. Но Анжела проснулась утром с давящим чувством неотвратимости перемен. От мысли, что надо будет кардинально менять жизнь, ее даже подташнивало. Но ей же не надо спешить? Не надо объясняться с мужем прямо сейчас? Сначала она переговорит с тетей, все решит, а затем и ринется в прорубь. И вот потонет Анжела в черной воде, унесет ее подледным течением, или, может, она вынырнет оттуда обновленным человеком — что будет? Не попробуешь, не узнаешь!

До родительского дома было идти пешком далеко. Или можно было проехаться на автобусе. Но Анжела решила прогуляться, словно оттягивая момент прихода. Каждый раз это было мучительно. Каждый раз она не знала, что увидит. Или, вернее, кого увидит.

Мама стала странно вести себя еще до знакомства Анжелы с Виктором. Неожиданно могла начать о чем-то пристрастно допрашивать, чего-то требовать. Однажды закатила Анжеле истерику, когда та пришла после корпоратива на работе поздно ночью и подшофе.

— Мама, я давно уже взрослая! — смеясь и недоумевая, объясняла ей Анжела.

Мать никогда не контролировала ее, никогда не опекала излишне, даже в подростковый период благодаря удивительному такту и душевной мудрости сумев не испортить отношения с единственным ребенком. А тут…

— Ты посмотри на часы! — продолжала гневно выговаривать Антонина Сергеевна. — Уже час ночи!

— Мы всей фирмой гуляли допоздна, мам. Не все еще разошлись.

— Какой фирмой, Желечка?

— Где я работаю.

— Как ты…

Мать как-то странно осеклась, открыла было рот, закрыла, в ее глазах стояло непонимание и растерянность. Она сникла и молча ушла в свою комнату. Вот что это было, поразилась Анжела.

Это был первый громкий звонок. А затем ситуация стала обостряться. Пока Анжела не пришла в ужас — нет, происходит что-то неладное.

Тетя Женя, старшая сестра матери, полностью с ней согласилась. Двоюродные братья Анжелы, выучившись на айтишников, уехали за границу и там и остались. Но Евгения Сергеевна не захотела менять жизнь.

— Здесь у меня родной дом, родной город. Друзья, работа, сестра, племянница, — объясняла она Анжеле. — Как я это все брошу? А мальчики… Может, наиграются, напутешествуются и еще вернутся домой.

Услышав, что с ее младшей сестрой что-то неладно, тетя забила в колокола. Увы, результат медицинских обследований их не порадовал. Альцгеймер.

— Но мама же еще совсем молодая! — повторяла потрясенно Анжела. — Она моложе тебя, тетя Женя.

Новость никак не укладывалась у нее в голове. Как? Как так?

Месяц повторных обследований, и в государственной, и частной клинике, не принес ничего нового. Анжела копалась в Интернете, надеясь поймать там хоть тень надежды, но нет, ничего не нашла. Лечения нет. Можно лишь замедлить болезнь, отсрочить страшный приговор, но отменить нельзя.