— Вистицкий слушает.

— Виктор! — воскликнула Анжела и всхлипнула от вмиг переполнивших ее чувств.

— Жейли! — мужской голос сразу помягчел, и в нем прорезалась тревога. — Ты где, ангел мой?

— Я заблудилась! — снова всхлипнула Анжела.

— Где ты, Жейли? Я немедленно приду за тобой!

— Я в Черемухово, — продолжая плакать, но уже от облегчения, призналась Анжела. Ее не смутило ни странное обращение к ней мужа, ни что-либо другое, так рада она была найти хоть что-то знакомое и надежное, маленький спасательный плот в океане безумия. — Я в телефонной будке.

— Какая улица?

— Не знаю.

— Выйди из будки, ангел мой, и найди табличку с названием улицы, — мягко скомандовал Виктор. — Только не вешай трубку!

Анжела послушно положила трубку на открытую книгу и побежала к ближайшему дому. «Луговая». Какое простенькое и легшее на сердце надеждой имя.

— Луговая улица, — сообщила она Виктору, вернувшись в будку.

— Жди! Я сейчас! — снова отрывистый приказ. И гудки.

Анжела положила трубку на рычаг и вышла из будки. Замерла, ожидая сама не зная чего. Вглядываясь вдаль. Вот показалась темная фигура идущего человека. Анжела застыла в ожидании, а затем побежала навстречу.

Фигура приближалась, с каждой секундой становясь все более знакомой. Анжела замерла на месте с бьющимся сердцем.

— Жейли!

Подошедший мужчина был и похож на мужа, и не похож. То же красивое волевое лицо, те же стального цвета глаза. Но одежда была странной и непривычной: серое длинное свободного кроя пальто с пелериной и черным меховым воротником. Светлые волосы выбивались из-под фуражки с кокардой. Это был и Виктор, и не Виктор.

— Наталья сказала, что ты на ночь глядя побежала зачем-то в аптеку, — сказал муж и мягко положил на плечи Анжеле руки, при этом пытливо вглядываясь в ее лицо. — Неужели не могла подождать меня? Ты же знала, что я вот-вот вернусь из штаба. Жейли! Я ходил тебя искать, хотел встретить, но тебя нигде не было. Я даже спросил городового на площади. Он сказал, что видел похожую на тебя женщину, которая была в растерянности.

— Ты искал меня? — удивилась Анжела.

— Ну конечно, глупышка, — губы мужа растянулись в улыбке. — Пойдем домой.

И он, пожав руку Анжелы, продел ее под свой локоть. Девушка безропотно позволила повести себя по улице. А разве у нее был выбор, куда еще идти?

— Мне дали три дня выходных, — продолжал говорить Виктор, бросая время от времени слегка встревоженный взгляд на жену. — Так что мы можем их провести вдвоем. Ты говорила, что у тебя много планов.

— Не знаю. Не помню, — растерянно сказала Анжела.

Этот Виктор был так сильно похож на того Виктора, и в то же время не похож. Другие интонации, даже взгляд другой.

— Мы пришли, — сказал мужчина, открывая калитку и пропуская Анжелу вперед.

Девушка подняла голову.

Дом с мезонином был одноэтажным, выкрашенным в нежно-салатовый цвет, с высоким крыльцом. Анжела смущенно прошла по прочищенной дорожке ко входу и поднялась по ступенькам. Остановилась, не решаясь войти.

— Как тебя снегом замело, — улыбнулся Виктор.

Он взял веник, стоящий в углу на крыльце, и стал старательно сметать снег с сапожек Анжелы. Она только с неловкостью приподняла юбку и стояла, глядя на ловкие движения мужа. Он быстро проделал то же самое и со своими сапогами. Потом начал стряхивать снег с воротника и плеч шубки Анжелы.

— А на шляпке так целый сугроб, — пошутил он. — Но это уже сама.

Анжела покорно сняла шляпку и встряхнула. Виктор открыл дверь, приглашая войти в прихожую. Девушка с опаской перешагнула порог. Окинула быстрым взглядом маленькую застекленную холодную комнатку — видимо, сени. За спиной хлопнула закрываемая дверь. Лязгнул засов. Девушка вздрогнула, поворачиваясь к мужу. Сталкиваясь с ним лицом к лицу.

— Ты ничего не забыла, Жейли? — мягко спросил Виктор, но в его голосе Анжеле почудилась неведомая угроза.

На что он намекает? Произошедшее с Анжелой не укладывалось ни в какие рамки логики. Неужели Бог или кто-то другой всемогущий услышал ее жалобы и решил изменить ее жизнь? Подарить совсем другую реальность? Сделать так, словно…

— Жейли! — осторожно позвал ее муж.

Или же она попала в другую реальность, где есть она, то есть другая Анжела? Но куда тогда делась здешняя Анжела? А вдруг двойник придет и увидит самозванку, занявшую его место? Или же Анжела заменила копию самой себя? Ведь у нее поменялось все: даже одежда и прическа. Как все сложно и запутанно!

— А как же наш маленький обычай? — продолжал настойчиво спрашивать Виктор.

Сердце Анжелы забилось. Вот сейчас муж догадается! Она же ничего не знает из жизни этой Анжелы и этого Виктора.

— Какой обычай? — растерянно прошептала Анжела и еще больше испугалась.

— Ты сегодня сама не своя, — заметил муж.

Его глаза внимательно и (как показалось Анжеле) строго смотрели на нее. Потом он протянул руку и осторожно обхватил лицо девушки. Начал осторожно притягивать к себе, и сам наклоняясь. Анжела широко раскрыла глаза, не зная, как реагировать. Оттолкнуть? Тогда она точно разоблачит себя.

Пока она металась в душе, не зная, что предпринять, муж притянул ее к себе совсем близко. От мужчины пахло мокрым мехом, морозом и мужским одеколоном — суховатым, строгим, тягучим и землистым. Анжела испуганно закрыла глаза и тут же почувствовала поцелуй. Она невольно раскрыла губы навстречу, и Виктор, уже не встречая сопротивления, начал действовать смелее.

Поцелуй вышел легким, морозным и жгучим. Совсем как эта волшебная ночь, в которой заблудилась Анжела. Она с трудом открыла глаза, когда Виктор прервался. Посмотрела на него затуманенным взглядом. Как давно она не целовалась! Как давно не испытывала такого восхитительного чувства! Не ощущала себя желанной! На глазах невольно снова выступили слезы.

— Что с тобой, мой ангел?

— Я совсем потерялась, — пожаловалась шепотом Анжела. — Совсем.

— Мы во всем разберемся, — серьезно обещал Виктор.

Анжела молча кивнула. Больше всего она страшилась того, что ее вытолкнут за дверь, выгонят из тепла. И она снова останется наедине с черной зимней ночью, лаем собак и острой звездой на ледяных небесах.

Муж помог Анжеле освободиться от шубки. Она быстро сняла сапожки и неловко ступила ногами в чулках на холодный пол, не зная, что делать теперь. Виктор достал с обувной полки войлочные башмачки с мехом и молча подал их девушке. Она увидела, что на лбу мужа залегла складка, когда он отворачивался. Но он ничего не сказал, лишь молча отворил дверь. На Анжелу пахнуло теплом.

Гостиная, где они оказались, была большой. Окна, заклеенные бумажной лентой на зиму, наполовину занавешивали бежевые занавески. На подоконниках стояли горшки с фиалками и герань. На одном ярко пылал декабрист. Анжела с любопытством обвела комнату глазами и едва не ахнула в душе — обои были именно теми, которые она когда-то давно высмотрела в одном кафе и которые так мечтала найти. Обои были полосатыми, нежно-кремовая полоса чередовалась с густо-кофейной, а тонкая золотая строчка добавляла обоям уютного шика.

В стену была вмурована голландская печь, вернее, ее стенка без устья. Как назывались такие изразцы? «Муравленые» — неуверенно всплыло в памяти какое-то старинное слово. Нет, муравленые — это зеленые, как трава. Поэтому и мурава. А эти были скорее цвета жженного сахара, с изображением трав, листьев и цветов, лишь с небольшим добавлением оливкового и малахитового отенков.

Девушка невольно потянула иззябшие руки к печке, но та была холодная, и Анжела удивилась. Посмотрела внимательней и заметила невысокие батареи под окнами. Голландка была в этой комнате явным анахронизмом.

Рядом с окнами стоял обеденный стол и стулья с изящно выгнутыми спинками и пухлыми сиденьями, обивку которых с трудом придавливали к дереву медные пуговицы. С другой стороны комнаты стояли диван, два глубоких кресла рядом со столиком, а на отдельной тумбочке патефон. Красно-коричневый ковер на полу, фикус в круглой кадке, вязаная салфетка на этажерке под пустой вазой из-под цветов, старинное радио на стене — эти и другие детали словно выпрыгивали вперед, чтобы представиться Анжеле.